– Первым взобрался на стены! – прошептал Гай, зачарованно глядя на венец в руках матери. – Первый римлянин, ворвавшийся в Карфаген! Можешь ты представить себе, насколько это было опасно?
Корнелия вполне могла себе это представить, и от этой мысли ей стало нехорошо, но она изобразила улыбку и надела венец на голову Гая. Мальчику он, конечно, был велик и съехал на глаза. Все рассмеялись.
Гай сердито спихнул корону с головы, и она со стуком упала на каменные плиты.
– Это не смешно, мама! Корона не предназначалась мне!
– Тише, Гай!
Корнелия со вздохом наклонилась, подняла венец и положила себе на колени.
– Давай дослушаем письмо твоего брата. Блоссий, продолжай, пожалуйста.
– «…Для твоей подруги Менении у меня тоже есть хорошая новость. Ее сын Луций отважно сражался, убил много врагов, а сам не получил ни царапины…»
– Хвала богам! – воскликнула Менения.
Она потянулась к руке Блоссия, но тот был отвлечен письмом. Он внимательно всматривался в него, читая дальше. Неожиданно лицо его помрачнело.
– Продолжай, Блоссий, – сказала Корнелия. – Что еще пишет Тиберий?
– Так… немножко описаний самого сражения. Ничего личного.
– Хорошо. Давай послушаем это.
– Не уверен, стоит ли читать это вслух в присутствии мальчика. Или в твоем присутствии. Склонен предположить, Корнелия, тот факт, что Тиберий пишет тебе, матери, так, как писал бы покойному отцу, есть признак глубокого уважения. Но…
– Кто-то из нас, Блоссий, совсем недавно говорил о самостоятельной значимости женщин.
– Это вопрос не значимости, а… деликатности.
– Глупости, Блоссий. Если ты не хочешь прочесть это вслух, давай я прочту сама.
Корнелия отложила в сторону венец, поднялась на ноги и взяла у него письмо.
– «…Что касается Карфагена, – прочитала она, – то дух Катона может наконец успокоиться: город, который был таким же древним, как Рим, полностью разрушен. Гавань уничтожена, дома сожжены, от алтарей, на которых производились человеческие жертвоприношения, остались руины. Сады выкорчеваны. Величественные мозаики общественных площадей залиты лужами крови.
Мужчин беспощадно убивали до тех пор, пока были силы поднимать оружие: немногие уцелевшие станут рабами. Женщин, насколько мне известно, насиловали поголовно, вне зависимости от положения и даже от возраста. Многих из них, хоть они и молили о пощаде, тоже убили. Победителями овладела неистовая страсть к разрушению. Все чудом спасшиеся мужчины и женщины проданы на невольничьих рынках в сотнях миль друг от друга, с тем чтобы более никогда не вступали в соитие между собой и сам этот народ полностью вымер. Прежде чем продать их, им отрезали языки, чтобы их наречие и даже имена их богов исчезли с лица земли.
Саму землю сделают бесплодной: ее распашут и засыплют солью, чтобы на протяжении жизни поколения нигде поблизости от бывшего города не взошли посевы. Блоссий учил меня, что соль в незапамятные времена способствовала зарождению Рима. В таком случае ей судьбой предначертано поспособствовать погребению Карфагена.
Когда Александр завоевал Персию, он предпочел не разрушать Вавилон и сделать его жителей своими подданными. За свое милосердие он был восславлен богами и людьми. Мы же последовали более старому примеру безжалостных греков, которые разграбили и разрушили Трою, оставив только руины. Греческие драматурги рассказывают о многих бедах, которые впоследствии обрушились на победивших греков – Аякса, Улисса, Агамемнона и остальных. Надеюсь, что с нами такого не случится: боги одобрят то, что мы сделали с Карфагеном, и воздадут по заслугам народу Рима, совершившему это великое и ужасное деяние во славу Юпитера».
Дрожащими руками Корнелия положила табличку.
– Жаль, что меня там не было! – воскликнул Гай с горевшими от возбуждения глазами. – Славный, наверное, был денек! А теперь мне и надеяться не на что: Карфагену конец и другой войны с ним уже не будет. Хоть бы Тиберий скорей вернулся и побольше рассказал!
Менения опустила глаза.
– Война есть война, так устроен мир, – тихо промолвил Блоссий. – Очевидно, боги Рима оказались более могущественными, чем боги Карфагена. И за это мы должны быть им благодарны. И все же я опасаюсь за будущее Рима. Сколь проницателен Тиберий, когда вспоминает пример греков, разрушивших Трою. Мне же вспоминается греческий герой Ахилл: будучи почти неуязвим, он надругался над телом Гектора Троянского, за что боги лишили его защиты, и он погиб как простой смертный. Рим вступил в новую эпоху. С уничтожением Коринфа уважение римлян к греческой культуре было низведено до пользования награбленным. С разрушением Карфагена у римлян не осталось соперника на Средиземноморье. Рим обрел могущество и богатство, не имевшие равных в истории человечества, но это ведь еще и ответственность. Будет ли она ему по плечу? Мы должны уповать на то, что боги даруют Риму мудрых мужей, которые поведут его в будущее, и мудрых женщин, которые будут воспитывать этих мужей с детства!
