Предвидел ли Аппий Клавдий намерение Виргиния убить свою дочь? Специально ли позволил он этому произойти, хладнокровно рассудив, что такой поворот событий для него выгоден? Впоследствии, уже после переворота, высказывалось и такое предположение. Говорили, что Аппий Клавдий успел получить от девушки то, что хотел, и, таким образом, она уже была ему не нужна. Она стала для него бременем, а ее смерть освободила бы его от необходимости выносить решение по определению ее личности и статуса. Возможно, Аппий Клавдий вообразил, будто, подтолкнув отца к убийству дочери, он покончит и с возникшей проблемой. Наверное, он решил, что нашел способ получить что хотел, не платя цену. Если человек наделен властью, умен и не имеет совести, он, действуя расчетливо и безжалостно, может надеяться избежать кары даже за самое чудовищное преступление.
Другие говорили, что даже Аппий Клавдий не мог быть таким холодным и расчетливым, а двигала им хоть и преступная, но искренняя страсть. Она подтолкнула его на осуществление столь рискованного плана и не могла угаснуть всего лишь за день и ночь. Тот факт, что смерть Виргинии даже не изменила выражение его лица, объясняли ошеломлением, вызванным поступком отца девушки. Каковы бы ни были намерения децемвира, его вожделение не имело ничего общего с политикой, однако отец Виргинии и ее жених сумели убедить плебеев в обратном. Безжалостный патриций обесчестил девственницу-плебейку, подверг побоям и унижениям ее возмущенного жениха и довел отца-плебея до поступка, продиктованного стыдом и отчаянием. В результате децемвирам припомнили все несправедливости и огрехи их правления. В первый раз за поколение плебеи устроили исход, подобный тому, благодаря которому получили право выбирать трибунов. Плебеи-горожане ушли из города, плебеи-земледельцы отставили в сторону плуги, плебеи-солдаты отказались сражаться. Все они потребовали прекращения полномочий децемвиров, а также ареста, суда и наказания Аппия Клавдия.
В конце концов, после ожесточенных споров и переговоров, десять децемвиров ушли в отставку. Некоторым удалось избежать суда. Других обвинили в злоупотреблениях и запретили покидать город. Среди них был и Аппий Клавдий, который забаррикадировался в своем хорошо охраняемом доме и отказался выходить. Из всех децемвиров он допустил наибольшие злоупотребления, однако, похоже, меньше всего сожалел об этом.
Ожесточенный, озлобленный, так и не раскаявшийся Аппий Клавдий повесился, чтобы избежать приговора суда.
Марк Клавдий, приспешник децемвира, был слишком труслив, чтобы последовать примеру своего господина, его судили и вынесли приговор. Сам Виргиний попросил, чтобы негодяя не приговаривали к смерти, и Марку разрешили отправиться в изгнание. Говорили, что в день, когда он покинул Рим, призрак Виргинии, который месяцами блуждал из дома в дом, плача, издавая стоны в ночи, пугая детей и доводя до слез их родителей, наконец успокоился и перестал изводить город.
Сенат собрался в новом составе. Были избраны новые магистраты. Среди новых народных трибунов были Виргиний и молодой Луций Ицилий.
Ожесточение по отношению к децемвирам как к людям и как к тиранам ощущалось во всем, однако плоды их законодательной деятельности пользовались уважением. Двенадцать таблиц были приняты общим согласием патрициев и плебеев и стали законом страны.
Новые законы были отлиты в бронзовых табличках и вывешены на Форуме, где с ними мог ознакомиться любой гражданин. Римский закон больше не был делом устной традиции – собранием заплесневелых прецедентов, мимолетных прихотей, туманных догадок и неизвестно на чем основанных выводов, в которых могли разобраться только многоопытные сенаторы и законники. Двенадцать таблиц были выставлены на всеобщее обозрение. Разумеется, почти у каждого гражданина имелись возражения по тому или иному пункту, но все это никак не могло умалить ценности Двенадцати таблиц в целом. Некогда роль закона исполняло слово царя, затем – указания избранных консулов, но лишь теперь царем и консулом стало написанное слово, доступное каждому и одинаковое для всех.
В тот день, когда были выставлены бронзовые таблички, Ицилия оделась в простую тунику одной из ее рабынь и украдкой выскользнула из дома. Она ждала в том самом укромном месте, неподалеку от рынка, где был зачат ее ребенок: они договорились с Титом о свидании. О том, что его возлюбленная беременна, Тит еще не знал.
Юноша опоздал. Скользнув под густую листву кипариса, он улыбнулся и поцеловал ее, но когда отстранился, улыбка исчезла. Уныние на его лице было отражением ее собственного состояния.
– Я пришел с Форума, – сказал он. – Там вывесили Двенадцать таблиц.
– Ты их прочел?
– Не все. Но я прочел часть, касающуюся браков. – Он опустил глаза. – Там то, чего мы боялись: браки между патрициями и плебеями запрещены.
