– Тогдашняя вирго максима была весьма снисходительна. Она души не чаяла в молодых весталках, а особенно во мне: я была ее любимицей. Она поощряла меня: «Как красиво смотрится на тебе это ожерелье, Постумия, – бывало, говорила она. – Надо же, какая у тебя прелестная кожа, безупречная и гладкая!» Конечно, мне не пристало винить ее в собственном тщеславии, но она ничего не сделала, чтобы подавить его, как ничего не сделала, чтобы подавить мою природную склонность к кокетству. Видишь ли, женское тщеславие ведет к кокетству. Что толку быть хорошенькой, если этого никто не замечает? И как может девушка узнать, что ее заметили, если сама не посмотрит другим в глаза? Поначалу она принимает их восхищенные взгляды, потом выслушивает их комплименты, а потом…
Постумия покачала головой.
– Такое поведение опасно для весталки. Очень опасно! И все начинается с глаз. Мужчины смотрят на нас, и мы с удовольствием принимаем их взгляды, и это удовольствие, которое кажется таким невинным, побуждает нас желать других удовольствий.
Пинария призадумалась.
– Вирго максима, я не поняла, почему ты рассказываешь мне это. Я никогда не ношу ювелирных украшений, ты не позволяешь этого. Но даже если бы ты разрешала, у меня нет никакого желания…
– Камилл посмотрел на тебя сегодня.
Пинария моргнула.
– Может быть.
– Он посмотрел на тебя с удовольствием.
Пинария пожала плечами:
– Разве? Я не могу сказать, что…
– И тебе было приятно, не так ли? Такой великий человек, герой, такой сильный и красивый, пожелал посмотреть на тебя.
Пинария покраснела.
– Я ничего плохого не делала, вирго максима.
– Ты ответила взглядом на его взгляд.
– Может быть, но только на миг!
Пинария нахмурилась. На какой-то краткий, не имеющий значения миг ей показалось, будто вирго максима позавидовала тому, что Камилл бросил на нее взгляд.
– Наставница! Камилл, несомненно, человек благочестивый. Ни один римлянин не почитает богов более или не любим ими более, чем он. Перед последней осадой Вейи он дал обет построить в Риме грандиозный храм Юноне Регине, и в ответ богиня позволила ему захватить город. А еще он пообещал отдать десятую часть всех трофеев богу Аполлону…
– Я не подвергаю сомнению благочестие Камилла. Но благочестивый мужчина – это тем не менее мужчина. Пинария! Я вовсе не имею в виду, что сам Камилл представляет для тебя угрозу, если только ты не станешь завлекать его. Угроза таится в тебе самой.
– Но, вирго максима…
– Молчи!
Грудь Постумии вздымалась и опадала от неожиданно нахлынувшего волнения: она смотрела на пламя, пока не успокоилась.
– Послушай меня, Пинария. Как я тебе говорила, когда мне было столько же лет, сколько тебе сейчас, я любила украшения, принимала взгляды мужчин и отвечала на них. Смеялась, когда они шутили, старалась проявить ответное остроумие и, когда мужчины смеялись, чувствовала прилив радостного волнения. Я не делала ничего плохого – конечно ничего, что нарушало бы мой обет Весте. Но мое поведение обратило на себя внимание. В тот год, когда меня перевели из послушниц в полноправные жрицы, случилось несколько дурных предзнаменований. Родился козленок с двумя головами. Летний град пролился дождем с крохотными лягушками. Самое худшее было в том, что авгуры, один за другим, предсказывали неудачу на поле боя. Люди встревожились. Они хотели узнать причину. Может быть, полководцы не принесли надлежащих жертв богам? А возможно, виновен сам великий понтифик – верховный жрец, носитель высшей духовной власти и оплот государственной религии, если он пренебрег своими обязанностями? Или жрецы, которые хранят Сивиллины книги, неправильно истолковали пророчества и сбили людей с толку? Все эти возможности были изучены, однако никакого небрежения в исполнении священных ритуалов обнаружено не было и никакой нечестивости в тех, на кого были возложены обязанности исполнять эти ритуалы, тоже не нашли. И тогда… следствие обратилось ко мне.
Постумия вновь погрузилась в молчание, неподвижно глядя на пламя.
– Ты знаешь, какое наказание положено весталке, которая утратила девственность?
Пинария едва смогла промолвить почти шепотом:
– Конечно знаю, вирго максима.
– Тогда скажи мне.
Пинария тяжело сглотнула:
– Если весталке предъявлено обвинение в утрате девственности, это дело расследует сам великий понтифик. Приговор выносит коллегия жрецов. Если ее найдут виновной…
– Продолжай.
– …жрецы срывают с нее жреческое облачение. Мужчину, с которым она нарушила свой обет, приводят закованным в цепи и забивают до смерти у нее на глазах. Потом жрецы обращают свою ярость на весталку. Они секут ее плетьми так, чтобы у нее не осталось сил стоять, одевают ее, как труп, во все черное и привязывают ремнями к похоронным носилкам так туго, что она не может крикнуть. Носилки кладут на задрапированный черной тканью катафалк и везут их через весь город, как если бы она была мертва и ее везли хоронить…
– Продолжай.
