Римская Галлия полностью

Позже, когда плебеи стали требовать себе места в гражданской общине, римлянам не пришло также на мысль определить права личностей и ограничить власть должностного лица; они предпочли создать новых вождей для плебеев, и народные трибуны были вооружены также безграничною и неуязвимою властью. Еще позже римляне учредили новых магистратов, и каждый из них опять оказался в своей области всемогущим господином. Единственным придуманным ими способом обеспечить себя от полного порабощения подобным государям на годичный срок было умножение их числа. Так произошло, что один из них мог защитить и оберечь гражданина, которому другой наносил удар: никогда право личности не находило в Риме для себя лучшей гарантии[483]. Консулы, трибуны, цензоры, преторы – все они были государями в Риме точно так же, как проконсулы в провинциях.

Переворот, создавший империю, заключался лишь в том, что различные функции власти, которые были розданы по разным рукам, сосредоточились после того в руках одного человека: imperium, разделенное между несколькими магистратами, теперь принадлежало одному лицу. Это была все та же верховная власть, происходившая из того же источника, сохранявшая ту же природу, она только воплощалась теперь в одном человеке. Единый вождь стал на месте нескольких вождей, помимо этого публичное право оставалось без изменения[484].

Никогда не было в Европе монархии более всевластной, чем та, которая явилась наследницей всемогущества Римской республики. Фактической власти императора не было определено больше границ, чем теоретическому самодержавию народа[485]. Излишне было даже выставлять на вид людям божественное право как санкцию новой власти. Понятие о народном праве, доведенное до крайних последствий авторитарным гением Рима, оказалось достаточным для учреждения абсолютной монархии.

Вот каковы были атрибуты нового государя.

В качестве военного вождя империи он начальствовал над всеми армиями и производил в них назначения по всем чинам. Солдаты произносили клятву в верности его имени и перед его изображением. Он производил воинский набор в тех размерах, какие считал нужными. Он обладал правом войны и мира[486].

Вооруженный трибунскими полномочиями, он владел законодательной инициативой, а также пользовался ius referendi и вместе с тем правом veto относительно всякого предложения или акта, исходившего из какого-нибудь другого источника[487]. Личность его была священна и неприкосновенна (sacrosanctus), и всякий, кто посягал на нее хотя бы только словом, мог быть умерщвлен без суда, как нечестивец; таков был старый закон о трибунской власти[488]. Эта власть, которая давала ее носителю право карать, сообщала также императору право покровительствовать (ius intercedendi) и позволяла ему брать на себя функцию защитника слабых, которая всегда занимает важное место в составе полномочий монарха[489].

Он собирал подати, назначая по произволу их цифру и высоту и предписывая своим чиновникам составлять списки ее распределения. Он распоряжался собранными суммами без всякого контроля[490].

Он же мог конфисковать частные земли с целями общественной пользы или для предоставления их колониям, которые он основывал[491].

Как глава половины провинций, он отправлял в них неограниченные полномочия прежних проконсулов[492]. Он управлял ими через посредство своих наместников (legati), которые были ответственны в своих действиях только перед ним. Сенат сохранил в продолжение нескольких веков право назначать правителей в остальные провинции[493], но император наблюдал и за ними, посылал им предписания, так что власть его в ceнатских провинциях оказывалась не меньшею, чем в его собственных[494]. У нас есть доказательства этого факта по отношению к самой Галлии. Видно из авторов и из надписей, что император был настолько же свободным распорядителем в Нарбоннской провинции, которая была сенатскою, насколько в Лионской или Бельгийской, которые были императорскими.

Замещая собою прежних цензоров республики, он наблюдал за нравами и частной жизнью. Отсюда же проистекало и другое, более для него существенное право: он составлял списки сенаторов и всадников; он даровал права гражданства, кому хотел. Всякий получал таким образом в обществе то звание и положение, какое желал дать ему государь[495]. Как верховный жрец (pontifex maximus), он держал в своей руке религиозную жизнь общества, царил над верованиями и над обрядами культа и обладал правом надзора над всеми жреческими коллегиями[496].

Он был верховным и безапелляционным судьей во всей империи. В Риме он самолично отправлял правосудие, конкурируя с сенатом и с трибуналом центумвиров[497]. В провинциях он передавал свои судебные функции легатам, и юстиция там применялась от его имени.