Римские цари никогда не царствовали в силу личного или наследственного права. Они обладали властью лишь по делегации, совершенной в пользу каждого из них гражданскою общиною. Официальный акт такой делегации составлялся в начале каждого царствования под видом особого закона, называвшегося
Переворот 509 года до н. э., которым, по нашему современному словоупотреблению, была установлена республика на месте монархии, на самом деле не изменил природы общественной власти. Консулы управляли в силу того же начала, что и цари. Поэтому приходилось ежегодно повторять по отношению к ним акт передачи власти (
Императоры правили также на основании подобной делегации. Юрисконсульты императорской эпохи провозглашают следующую аксиому публичного права их времени: «Если император может все сделать, то это происходит оттого, что народ передает ему и полагает в нем всю свою власть»[474]. Таким образом, правосознание даже по истечении двух веков империи сохраняет еще идею, что истинным носителем верховной власти является народ, a император обладает ею лишь по полномочию последнего.
Не будем думать, что такая делегация власти была лишь пустою фикциею, лживою внешностью или произвольным объяснением юриста: она оставалась очень действительным фактом. В истории власти первого императора можно видеть, как различные элементы самодержавия были формально вручены ему целым рядом народных и сенатских постановлений, изданных по установленным правилам[475]. Но и подобные акты не утвердили монархию раз навсегда: необходимо было, чтобы полномочия возобновлялись в пользу каждого нового государя. Делегация производилась тогда сенатом, который оффициально представлял Римскую республику[476]. Акт такой передачи власти по существу был тожествен с тем, который совершался некогда в пользу каждого царя и каждого консула, потому-то его и продолжали называть тем же именем –
Императорское достоинство не рассматривалось как наследственное по крайней мере в первые три века[478]. Каждый государь признавал, что он обязан был властью полномочию, полученному чрез сенат. Такой правовой принцип никем не оспаривался.
Хоть и полученная путем полномочия от народа, императорская власть являлась тем не менее очень могущественною. Замечательною особенностью государственного устройства римлян всегда было то, что общественная власть, раз она вручалась единому лицу, каково бы оно ни было, оказывалась в его руках абсолютною, полною, почти безграничною. Для римлян магистратура рисовалась не только простой должностью, но именно властью: она и определялась выразительным термином –
Такая форма понимания авторитета главы государства, как делегации верховной власти гражданской общины (республики), сохраняется во все периоды истории Рима – при царях, при консульском управлении и во времена императоров.
Как представители государства, консулы по закону были неограниченными господами. Тит Ливий и Цицерон не видят никакой разницы между их могуществом и властью царей[481]. Они объединяли в своих руках все права гражданской общины. Они были в одно и то же время руководителями гражданского управления и военачальниками. Они председательствовали в сенате и народном собрании, и никто не мог говорить ни в первом, ни во втором иначе как с их разрешения и о вопросе, ими поставленном. Они производили ценз: это значило, что они определяли место каждого гражданина на социальной лестнице и его политические права; они решали по своей воле, кто будет сенатором, кто – всадником, кто – простым гражданином, кто, наконец, останется за пределами общины. Все это постановлялось ими бесповоротно. Они же чинили суд: право изрекалось их устами, они были как бы живым законом –
