Указанные три отдела источников, так сильно различающиеся между собою по природе и содержащие каждый такое изобилие текстов и памятников, позволяют изучать пятивековую историю Римской империи как бы на очень близком расстоянии. Нам можно будет настаивать на несомненной достоверности длинного ряда фактов, особенно если они будут одновременно засвидетельствованы в источниках всех трех родов или по крайней мере двух из них. Тем не менее не следует думать, что эти многочисленные тома сочинений авторов, современников Римской империи, эти огромные сборники законов, эти тысячи надписей дают нам все сведения об учреждениях той эпохи, которыми мы хотели бы обладать. Представлять себе дело так значило бы создавать себе большую иллюзию. Каждый историк, который умеет правильно ставить научные задачи и не способен проходить мимо их, ничего не замечая, очень скоро увидит пробелы наших документов и недостаточность наших текстов. Перечислив то, что y нас есть, наметим теперь, чего не хватает. Ничего не осталось от тех громадных архивов, которые должны были накопиться в продолжение пяти веков в различных канцеляриях имперского центрального управления: a именно из них можно было бы обнаружить все тайны администрации. Нет y нас также под руками никаких материалов, относящихся к земельному кадастру, производившемуся в империи повсеместно, нет списков подати, не сохранилось никаких следов от архивов провинциальных городских общин. Все эти и подобные очень важные документы погибли; исчезли также бесчисленные частные акты и грамоты: до нас не дошло ни одного образца из той массы завещаний или купчих крепостей, которые совершались повседневно во всех частях империи и которые разъяснили бы нам положение личностей и земель[455]. Ничего не дошло до нашего времени из миллионов судебных актов, которые, без сомнения, велись тогда письменно и без которых нам невозможно точно воспроизвести формы процесса, практиковавшегося в римской Галлии. Ничего из того, что находится в наших руках, не может заменит недостающее. Итак, несмотря на кажущееся изобилие памятников, нам придется показать, что по нескольким пунктам из числа тех, которые особенно важно было бы хорошо знать, y нас нет решительно или почти никаких сведений.
Население Галлии, перенявшее от римлян их религию и законы, их искусства и язык, усвоило также их политические понятия, их взгляды на управление. Рим совершил политическое воспитание страны, которая должна была сделаться Франциею. Под его влиянием в Галлии утвердились мнения, привычки, учреждения, которые должны были надолго пережить самую Римскую империю и передаться через Галлию Германии и Англии. Весьма важно, стало быть, в самом начале обозрения истории общественного строя древней Франции рассмотреть, как гений римского народа постигал сущность и задачу государственного управления.
Ни один народ не умел лучше римского и повиноваться, и повелевать. Он превосходил остальные народы не умом, не храбростью, a именно дисциплиною. Невольно восхищаешься социальною дисциплиною римлян, когда наблюдаешь удивительный порядок, царивший y них в народных собраниях, когда изучаешь устройство их сената, организацию магистратуры. Изумляешься силе военной дисциплины того же великого народа, когда рассматриваешь, как совершались y него сборы войска, произносилась воинская клятва, осуществлялись передвижения армий, строились лагери, происходили сражения. Такая военная дисциплина является, впрочем, только одною из сторон общей социальной дисциплины, о которой говорилось сейчас. Уметь повиноваться и повелевать – это были две главные добродетели, которые сделали римский народ несравненным и помогли ему стать господином других народов.
