Римская Галлия полностью

Галльский народ в период независимости подчинялся преимущественно суду друидов. Жрецы тогда обладали, кроме права отлучения, еще правом произносить смертные приговоры. Как представителям общества им принадлежала функция преследования и наказания преступлений; они же разбирали споры, возникавшие даже между частными лицами; так, например, ими разрешались тяжбы, относившиеся к «межам полей и к наследованиям имущества»[910]. Галльские племена считали, что лучшей юрисдикцией являлась та, которая исходила от богов и выполнялась их служителями[911].

Римляне смотрели на дело иначе. Они придерживались воззрения, что право судить и наказывать не может принадлежать никому другому, кроме государства. Только общественной власти, думали они, присуще налагать наказание отдельным личностям и даже разрешать споры между частными людьми. У них юстиция, вместо того чтобы входить в религию, являлась элементом государственного правления. Римское владычество распространило в Галлии господство именно этого принципа.

В Риме всякое лицо, которому вручено было imperium, то есть в котором воплощалась часть верховной власти государства (гражданской общины), мог и должен был судить. Консулы, преторы, даже трибуны обладали судебною компетенциею[912]. Всякий магистрат пользовался принудительною властью над личностью граждан (ius coercendi)[913]; всякий магистрат являлся органом права (dicebat ius). Проконсулам и императорским легатам в провинциях принадлежали те же самые атрибуты[914].

То, что в новые времена стало называться разделением властей, было не совместимо с политическими понятиями римлян. Наместники императора и провинциальные проконсулы соединяли в своих руках, как и сам император, все элементы власти. Они были в одно время администраторами, военачальниками и судьями[915].

Провинциальный правитель, говорят юрисконcульты, обладает imperium’ом над всем населением своей области. Между тем imperium «включает в себе право меча, то есть полномочие наказывать преступников, a также гражданскую юрисдикцию, которая выражается в способности утверждать в правах владения имуществами»[916].

Стало быть, с одной стороны, он облечен был уголовною юрисдикциею: «Он обязан очищать провинции от лихих людей, разыскивать виновных в кощунстве, разбойников, похитителей людей, вообще всех воров и наказывать каждого, смотря по его преступлению»[917]. Он мог применять всю лестницу наказаний: смерть, каторжные работы в рудниках, заключение, штрафы[918]. Он должен был подавлять всякое насилие, всякое нарушение собственности, уничтожать все незаконные сделки[919].

С другой стороны, он стоял во главе, как мы говорим, гражданского судопроизводства, которое римляне специально обозначали термином iurisdictio. Всякие тяжбы о собственности, наследовании, завещании, о правах личностей, то есть о свободе, вольноотпущенничестве или рабстве, предъявлялись ему. Он же утверждал такие акты, как усыновления, отпуски на волю, эманципации от отеческой власти; он же назначал опекунов[920].

Таким образом, наместник являлся единственным судьею в провинции, как по уголовным, так и но гражданским делам. Он наказывал преступления, он же устанавливал право в кругу определения гражданских интересов. Все судебные функции, которые в Риме разделялись между несколькими магистратами, соединялись в провинциях в руках наместника[921].

Избранные вожди городских общин являлись также магистратами; они должны были поэтому обладать юрисдикцией. Действительно их официальный титул был duumviri iuri dicundo. Ho в их компетенции этот основной принцип проведен был менее отчетливо и решительно, чем в кругу деятельности, предоставленном правителям провинций. Если мы пересмотрим тексты юрисконсультов в Дигестах, мы не найдем в них ясной формулировки судебных прав муниципальных магистратов. Напротив, мы встречаем в них указания, что они не могли произносить приговоры даже над рабом, из чего вытекает, что они тем более были лишены уголовной юрисдикции над людьми свободными[922]. Далее мы находим утверждения, что дуумвиры не могли налагать наказаний[923]. Еще позже закон воспретил муниципальным начальникам присуждать к штрафам и в уголовной области возложил на них лишь обязанность арестовывать виновных и доставлять их в суд[924]. Даже в гражданской области, узнаем мы из одного отрывка Ульпиaна, жалобы представлялись провинциальному наместнику, который только поручал предварительное следствие муниципальным магистратам[925]. Итак, по многим признакам кажется, что последние принимали лишь очень мало самостоятельного участия в судопроизводстве[926].