Мы уделили гораздо больше внимания другим работам Плутарха, которые обычно группируют под названием «Морали» или более точно «Разное и Эссе». У этих работ не только разные названия, но и в каждом эссе рассматривается не одна, а несколько тем или проблем. Некоторые, и это видно из их названия, представляют собой диалоги, дружеские или застольные беседы, в которых разговор легко переходит с одной темы на другую, касающуюся совсем других проблем, никогда долго не задерживаясь на одном вопросе и никогда не возвращаясь к началу. Такие застольные беседы и разговоры во время попоек культурных и получивших кое-какое образование людей сохранились и в других произведениях древних авторов, например, в «Аттических ночах» Аула Геллия и «Дейпнософистах» Атенея, но мы решили остановиться на Плутархе. «Эссе» в беспорядочной форме или в виде попурри демонстрируют плоды обширной начитанности автора в древней философии, науке, истории и литературе и его отличную память.
Подлинность нескольких эссе, приписываемых Плутарху, была поставлена под сомнение, и вполне вероятно, не без оснований, но для нашей книги совершенно не важно, были ли они созданы одним автором, поскольку дают представление об одном периоде и типе литературы. Мы уже описывали в главе о Галене подложный трактат
Ни в одном из своих эссе Плутарх не обсуждает магию, называя ее своим именем, но он затрагивает такие проблемы, как суеверия в целом, сны, оракулы, демоны, числа, судьбы, хитрости животных и другие «естественные вопросы». Определенные вульгарные формы магии рассматривались им с неодобрением, и он считал, что все это ложь. Он считал выдумкой рассказ о том, что женщины Фессалии могут своими чарами удалить с неба Луну, полагая, однако, что источником этих рассказов могла стать история о том, что дочь Хегетора Аглаониса была так искушена в астрономии, что во время лунных затмений она говорила людям о том, что это она убирает Луну с неба с помощью своих чар и заклинаний. Так мы имеем еще один пример слияния магии и науки, на этот раз — псевдо-магии с реальной наукой, а в других — магии с псевдонаукой.
Это эссе посвящено суеверию, которое проявлялось в паническом страхе грехов перед демонами и богами. Мы привыкли думать, что эллинское язычество было очень жизнерадостным, полным натурализма, что боги в нем предстают в образе людей и очень похожи на них. Плутарх, очевидно, считал, что нормальная религия такой и должна быть, и критиковал суеверный страх перед сверхъестественным. Он считал, что такой страх хуже атеизма, ибо он лишает людей счастья и одновременно оскорбляет богов, поскольку это все равно, что плохо думать о богах или совсем в них не верить. Ничто так не поощряет распространение атеизма, как абсурдные практики и страхи суеверных людей: «их слова и действия, их колдовство и магия, их метания туда-сюда и битье в барабаны, их нечистые ритуала и очищения, их грязь и непорочность, их варварские и незаконные телесные наказания и злоупотребления». Плутарх, по-видимому, разделял предрассудки своих современников в отношении других религий и дважды с неприязнью отзывался о еврейских субботах. Тем не менее, как показывает процитированный выше отрывок, он выступал против самых крайних форм магии, и заявлял, что суеверный человек превращается в крючок, на которые старики вешают свои амулеты и повязки, которые им случается носить. Далее он обрушивается на исторические примеры суеверий, например, на то, что Никий отложил начало военной операции во время похода на Сицилию из-за лунного затмения. Нет ничего ужасного в том, пишет Плутарх, используя любимый им прием антитезы, что тень Земли время от времени закрывает Луну; гораздо ужаснее, если тень суеверия затемняет разум генерала в тот самый момент, когда ситуация требует предельной ясности ума.
