— Таковы были твои собственные инструкции, — голосом, в котором одновременно слышались сознание собственного достоинства и униженная мольба, напомнил юноша. — Задача ставилась, как препровождение изгнанного философа лично к тебе, но допускалась и попытка перехвата этого стратегического мыслителя на подходе к Городу потенциальным противником. В этом случае уничтожение философа становилось основной целью моего задания. Я вошел к нему в доверие в качестве страждущего познаний отпрыска на далеких границах империи…
— Историю плаванья аргонавтов можешь тоже не пересказывать, — со спокойной иронией остановил обстоятельное повествование Лулла. — Сейчас нас интересует последний акт нашей комедии. Кто вас остановил на подступах?
— План был задуман умно и хитро, — затараторил юноша, незаметно озираясь, ибо не мог понять, где орудия пытки и не является ли их отсутствие наиболее зловещим предзнаменованием. — Мы столкнулись с хорошо вооруженной группой варваров, да и не варвары это были, ох, не варвары!
— Понимаю, это были Эринии, богини судьбы и рока, — голосом, не сулящим особенного благополучия, договорил кесарь. — Чего ты дергаешься, как баба? Ты дело говори.
— Так я и говорю, — совсем потерялся представитель братства Деяниры. — Они предстали перед нами на древнем капище в самых причудливых обличиях, но, поверь, не казались опасными. Во всяком случае, Учитель… то бишь объект наблюдения, приблизился к ним и вступил в словесный контакт. Я опасался ловушки и отговаривал его, но, будучи связан легендой…
— Все ясно, — перебил диктатор, — тут вас сгребли.
— Две отлично подготовленные группы захвата! — с возможной внушительностью проговорил юноша. — Причем с двух диаметральных направлений. Мы оба тут же обнажили свое оружие…
— Что ты подразумеваешь под этим словом? — мрачнее мрачного усмехнулся Лулла.
Юноша, как ни подавлен он был, обиделся.
— Вот что я подразумеваю! — сдержанно, вполголоса, чтобы не слышали за шторой, взвыл он, доставая из складок тоги медный меч, носящий следы соприкосновения с пистолетной пулей девятого калибра. — Нас обезоружили сперва при помощи неизвестного мне оружия, а затем при помощи приемов неизвестной борьбы!
— Знаешь, со сколькими неизвестными решается уравнение, даже простое, не квадратное? — невесело спросил владыка империи-республики, массируя надбровные дуги. Встал, прошелся по зале. — Или вас этому в братстве Деяниры не обучают? Допустим, попали в плен, со всяким бывает, в конце концов, и великий Юлий у пиратов пару дней гостил. Но потом великий Юлий разыскал каждого и всех, как и обещал, повесил. Как поступил ты?
— Лишь вернулось ко мне сознание, я понял, что объект по-прежнему рядом. Один из варваров допрашивал его, потом повернулся и ушел. Разговор велся знаками, и, будучи связанным, знать его содержания я не могу, но, пользуясь их занятостью, сумел высвободить руки…
— И?
— Не найдя своего меча, воспользовался этим, погнутым, но все еще острым.
Повисла тишина.
— Перстень? — спросил Лулла спокойно, протянув руку.
Парень с погнутым мечом в руках ссутулился еще больше, чем когда вошел.
— Его не было на пальце объекта.
В зале лязгнуло — это диктатор единым, хорошо отработанным движением обеими ладонями сдавил с боков лезвие меча в руках у посетителя, крутанул так, что рукоятка сама собой въехала тому в солнечное сплетение и натолкнулась на бляху скрытого под тогой панциря. Но и опосредованного удара хватило, чтобы повергнуть визитера наземь.
— Брось ты валяться, — с отвращением ополаскивая руки в ванне, пробурчал Лулла, — не так уж и больно. Я скорее поверю, что ты, брат Деяниры, зарезал не того, чем в то, что беглый по своей воле расстался с перстнем, из-за которого, в сущности, был сослан, да и возвращен тоже.
— Верь мне, великий! — простонал юноша, осторожно становясь на четвереньки.
— Вот не надо! — замахал руками диктатор. — Не надо тут соблазнительных поз и трогательных изгибов! Я тебя послушал, теперь послушай меня. Твой объект наблюдения уже дней десять как в Городе. Разумеется, примкнул к группе Гевария и уже разработал им программу, о которой говорят: «Ни фига себе загнул!». Это его почерк, согласись, — дерзко до фарса, но эффективно до крайности. И главное, на пальце у него цел-целешенек твой любимый перстень.
Брат Деяниры некоторое время слушал, тараща глаза и медленно качая головой из стороны в сторону.
— Спрашивается, — с грамотным жестом трибуна, сопровождающим не требующий ответа вопрос, заключил Лулла, — за каким Хроносом я отдал братству Деяниры несколько прекрасных отшлифованных алмазов? Затем, чтобы они выделили мне в помощь наиболее квалифицированного сотрудника или чтоб ты тут раком ползал?
— Этого просто не может быть! — застонал юноша. — Это подлог! Это самозванец! Это фальсификация, в конце концов!
