LXXIII. Ларций был первым в Риме, назначенным единоличным правителем с высшей властью как в военное, так и в мирное время и во всех других обстоятельствах[640]. Они называют эту должность диктатурой либо от его власти приказывать то, что он хочет и предписывать другим те права и добродетели, которые были ему угодны (ведь римляне называли приказы и предписания о справедливом и несправедливом словом «эдикт»)[641], либо, как пишут некоторые другие, от способа его назначения, который был тогда введен, так как диктатор должен был получать полномочия не от народа в соответствии с обычаями предков, но посредством назначения его одним человеком[642]. 2. Ведь римляне не считали необходимым давать ненавистное и тягостное название какой-либо власти, опекающей свободных граждан. Это делалось как ради самих управляемых, дабы из-за ненавистных названий никто не тревожился понапрасну, так и в заботе о берущих эту власть, дабы те ненароком не подверглись со стороны других какому-либо насилию, либо чтобы сами они не пожелали совершить нечто подобное тому, что обычно приносит с собой такого рода могущество. Величина власти, которой обладает диктатор, менее всего проявляется в названии, ибо диктатура является выборной тиранией. 3. Мне кажется, что римляне этот государственный институт также заимствовали у греков. Ведь в древности магистраты назывались у греков «эсимнетами»[643] и, как рассказывает Теофраст в исследовании «О царях»[644], это были некие выборные тираны. Они избирались гражданами не на какое-то ограниченное или постоянное время, но лишь в случае опасности, так часто и на такой срок, какой считался необходимым, как, например, митиленцы однажды избрали Питтака[645] для борьбы против изгнанников, возглавляемых поэтом Алкеем[646].
LXXIV. Питтак был первым, кто прибег к помощи этого государственного управления, узнав его преимущества из опыта. Ведь в древности все греческие полисы управлялись царями, но не деспотически, как варварские народы, а в соответствии с некими законами и отеческими обычаями. Они были наилучшими царями — наиболее справедливыми и законопослушными, никогда не отступающими от отеческих обычаев. 2. Это доказывает Гомер, называя царей «вершащими суд» и «охраняющими законность». И царская форма правления, устроенная на определенных условиях, продолжалась на протяжении долгого времени, как например, у лакедемонян. Но когда некоторые цари начали злоупотреблять своей властью, мало пользуясь законами, но в основном руководствуясь лишь собственным мнением, то многие народы, недовольные этим институтом в целом, освободились от царской формы правления и, установив законы и избрав должностных лиц, стали пользоваться ими как защитой полисов. 3. Когда же ни принятые ими законы не оказались достаточными для укрепления правосудия, ни магистраты, взявшие на себя заботу о них, не защищали законы, времена смуты, вводя много нового зла, вынуждают их избирать не наилучшие формы политического устройства, а наиболее подходящие тем обстоятельствам, в которых они оказались, причем не только в неожиданных бедствиях, но и при полном процветании, когда политическое устройство из-за плохих правителей уничтожается и нуждается в скором и решительном восстановлении: тогда-то они и были вынуждены восстановить царскую и тираническую власти, скрывая их под благопристойными названиями. Так, фессалийцы называли их словом «архой»[647] (вожди), лакедемоняне — словом «гармосты» (устроители), боясь называть их тиранами или царями, так как у них не было права снова утверждать у себя ту власть, которую они уничтожили с клятвами и молитвами, санкционированными прорицаниями богов. 4. По моему мнению, римляне, как я уже говорил, взяли этот образец у греков, Лициний[648] же верит, что они переняли диктатуру у альбанцев[649], которые, по его словам, были первыми, кто после прекращения царского рода со смертью Амулия и Нумитора[650] назначили ежегодно сменяемую власть, имеющую те же полномочия, что и у царей; назывались эти магистраты диктаторами. Я же считаю, что дело не в том, откуда римское государство взяло это название, а в том, откуда он взял пример власти, определяемой этим словом. Но об этом, пожалуй, нет пользы писать более пространно.
