XXIX. После этой речи Сервилий приказал глашатаю объявить, что никому не дозволяется ни завладевать, ни продавать, ни удерживать в качестве залога дома тех римлян, которые выступят в поход на войну; ни семью их отводить в темницу за какой-либо долг; ни препятствовать участвовать в военном походе тому, кто того пожелал. Но с тех, кто оставит военную службу, заимодавцам позволено взыскивать долги на тех условиях, на которых они каждому дали в долг. И когда бедные это услышали, они тотчас согласились, и все с большим рвением отправились на войну; одних побуждали надежды на добычу, других — чувство благодарности к полководцу, большинство же — чтобы ускользнуть от Аппия и оскорблений в отношении оставшихся в городе. 2. Сервилий же, приняв войско, с великой поспешностью, не теряя времени, ведет его встретиться с врагами прежде, чем они вторгнутся в римские пределы. И обнаружив, что те расположились лагерем близ Помеции и разоряли латинскую землю, так как последние в ответ на их просьбу не помогли им в войне, он ближе к позднему вечеру устроил укрепленный лагерь возле некоего холма, примерно в двадцати стадиях от их лагеря. Ночью же вольски напали на них, полагая, что их немного, что они изнурены долгим переходом и недостаточно усердны из-за возмущений по поводу долгов со стороны бедняков, которые казались находящимися в особенном затруднении. 3. Сервилий же всю ночь держался в укрепленном лагере, но тотчас с наступлением дня узнав, что враги в беспорядке предаются грабежам, приказал незаметно отворить большое число калиток в лагере, и единым сигналом послал против них войско. И когда вдруг это неожиданная напасть обрушилась на вольсков, то немногие оказали противодействие и в сражении у лагеря были изрублены на куски. Другие же, убегая без оглядки и оставляя многих своих, в большинстве своем раненые и лишившиеся оружия, спаслись в лагере. 4. Когда же римляне, преследуя их по пятам, окружили их лагерь, вольски после непродолжительного сопротивления, сдали лагерь, наполненный большим количеством рабов, скота, оружия и военного снаряжения. Было там собрано и много свободных людей, частью — самих вольсков, частью — из помогавших им народов, а также очень много имущества, такого, как золото, серебро и одежда, словно был захвачен богатейший город. Сервилий разрешил солдатам разделить это между собой, чтобы каждый получил добычу, и приказал ничего не относить в государственную казну. Предав лагерь огню, он взял войско и привел его к находящейся поблизости Свессе Помеции, так как и размерами, и количеством жителей, да к тому же славой и богатством она считалась намного превосходящей подобные ей города, и являлась как бы главным градом народа. Расположившись вокруг него лагерем и не отзывая войско ни днем ни ночью, дабы враги не могли нисколько передохнуть ни предавшись сну, ни получив передышку от войны, он измотал их голодом, нуждой и отсутствием союзной помощи, и в скором времени овладел ими и предал смерти всех, кто пребывал в юношеском возрасте. После чего, позволив воинам разграбить пожитки, которые здесь находились, он повел войско к другим городам, и никто из вольсков более не был в состоянии обороняться от него.
XXX. После того как могущество вольсков было ослаблено римлянами, второй консул, Аппий Клавдий, побудил привести на Форум их заложников, — триста мужей, и чтобы те, кто дал им в знак верности заложников, остерегались нарушать договоры, приказал на виду у всех бить их плетьми и обезглавить. 2. Когда же несколько дней спустя из военного похода вернулся его товарищ по консульству и вознамерился получить триумф, обыкновенно предоставляемый сенатом полководцам, которые блестяще провели сражения, Аппий, обзывая его мятежником и приверженцем дурного общественного устройства, воспрепятствовал этому и особенно обвинял его в том, что он из военной добычи нисколько не принес в государственную казну, но пожертвовал из угождения тем, кому пожелал. И он убедил сенат не предоставлять ему триумф. Но Сервилий, полагая, что он оскорблен сенатом, повел себя с необычным для римлян высокомерием. Ибо, созвав народ на собрание на равнине перед городом[692], перечислив совершенное им на войне и рассказав о зависти его коллеги и об оскорблении со стороны сената, он заявил, что за свои собственные деяния и за сражавшееся вместе с ним воинство он имеет право справить триумф в честь славных и успешных трудов. 3. Сказав это, он приказал украсить лавровыми ветвями фасции и, увенчав себя самого, выступил в город, сопровождаемый всем народом до тех пор, пока он, взошед на Капитолий, не исполнил обет и не посвятил богам снятые с убитых врагов доспехи[693]. Этим он еще более навлек на себя зависть патрициев, но приблизил к себе плебеев.
