LXXXII. После того как Ларций сделал еще несколько замечаний к тому, о чем я уже сказал, и упрекнул народ за его восстание и за опрометчивость его решений, Сициний, бывший тогда во главе черни, ответил ему и еще больше подогрел страсти, говоря, что из этих слов Ларция они в особенности могли бы узнать, какие почести и благодарность ожидают их, когда они вернутся в свою страну. 2. «Ведь если тем, кто находится в самом ужасном положении, кто умоляет народ о помощи и пришел сюда именно с этой целью, даже не приходит в голову сказать слово благоразумное и человеколюбивое, то какое отношение следует ожидать от них, когда они добьются желаемого, и когда те, кто сейчас оскорблен их словами, снова станут зависеть от их действий? От какого высокомерия, от какого оскорбительного отношения, от какой тиранической жестокости они тогда воздержатся? 3. Но если вы согласны быть рабами всю жизнь, быть должниками, поротыми плетью и клеймеными, измученными мечом, голодом и всяческим жестоким обращением, то не тратьте время попусту, но бросайте оружие, дайте связать вам руки за спиной и следуйте за ними. Если же у вас есть хоть какое-то стремление к свободе, не миритесь с ними. И вы, послы, или изложите условия, на которых вы нас зовете, или, если вы не сделаете этого, удалитесь с народного собрания. Ведь более мы не позволим вам говорить».
LXXXIII. Когда он закончил, все присутствующие громко возопили, показывая, что они одобряют его доводы и согласны с ним. Но лишь воцарилось молчание, Менений Агриппа, тот самый, кто произнес в сенате речь в защиту народа и кто, сделав наилучшие предложения, стал причиной отправки наделенных всеми полномочиями послов, дал знак, что тоже желает говорить. Народ посчитал, что нельзя пожелать лучшего и что именно теперь он услышит предложения, направленные к искреннему перемирию, и совет, полезный для обеих сторон. 2. Сначала все они шумом выразили свое одобрение, громкими криками призывая его говорить. Затем они утихли, и в народном собрании воцарилась такая тишина, что место собрания стало спокойным, как пустыня. Казалось, что он использовал вообще самые существенные и убедительные доказательства, вполне соответствовавшие настроению слушателей. Говорят, что в конце своей речи он рассказал басню, которую сочинил на манер Эзопа и которая была очень сходна с данными обстоятельствами, и именно благодаря этому он и уговорил их. По этой причине его речь считается достойной того, чтобы ее записать, и ее излагали во всех древних исторических сочинениях[724]. Речь его была следующего содержания:
3. «Плебеи, мы посланы к вам сенатом не для того, чтобы оправдывать их или обвинять вас (ибо это казалось и неблагоразумным, и не соответствующим обстоятельствам, лишь расшатывающим государство), но чтобы использовать любую попытку и любые средства, дабы положить конец смуте и восстановить государственное устройство в его изначальном виде; именно для этой цели нас и наделили высшей властью. Так что мы отнюдь не считаем, что нужно долго рассуждать, как то делал Юний, толкуя о справедливости. Но что касается человеколюбия, с помощью которого, как мы полагаем, следует положить конец смуте, и ручательств выполнения ваших будущих соглашений, то мы объявим вам принятые нами решения. 4. Когда мы думали, что любая смута во всяком государстве проходит только тогда, когда устранены породившие разногласия причины, мы полагали, что необходимо их вскрыть и положить конец первопричинам этой вражды. Обнаружив, что основанием настоящих настроений явилось жестокое взыскание долгов, мы поступили с вымогательством задолженностей следующим образом: мы считаем справедливым, чтобы все те, кто опутан долгами и не способен их выплатить, были освобождены от обязательств; и если кто-то из должников уже просрочил предписанный законом срок платежа, то наше решение таково, что они также должны быть освобождены. Те же, кто уже осужден по частному иску и передан кредиторам, выигравшим процесс против них, то мы желаем, чтобы и они были свободны, и мы отменяем эти судебные приговоры. 5. Итак, что касается ваших прошлых долгов, которые, как нам казалось, и привели к вашему уходу, то мы исправляем это таким способом. Что же до ваших будущих долгов, то, как покажется вам, народу, и сенату на основе общего решения, так пусть и будет после принятия соответствующего закона. Не это ли, плебеи, разделяло вас с патрициями? И если вы получите все это, то сочтете ли достаточным, чтобы не стремиться еще к чему-нибудь? Теперь это дано вам. Возвращайтесь же с радостью на свою родину.
