LXXX. Пусть многие греки и варвары будут нам в этом примером, особенно их и наши предки. Одни из них, покинув с Энеем Азию, прибыли в Европу и основали город в земле латинов, другие же, придя под предводительством Ромула из Альбы как колонисты, основали в этой местности город, который мы теперь покидаем. 2. У нас имеются силы не меньшие, чем у них, но даже втрое большие, есть у нас и более справедливое основание, для того чтобы удалиться. Ведь те, кто покинул Трою, были выгнаны врагами, нас же выдворяют отсюда друзья. Несомненно, гораздо печальнее быть изгнанными собственным народом, чем иноплеменниками. 3. Те, кто участвовал в походе Ромула, пренебрегли страной предков в надежде обрести лучшую. Мы же, оставляя жизнь бездомных и лишенных родины людей, идем основывать колонию, которая и богам не будет ненавистна, и людям не будет причинять беспокойства, и ни для какой страны не будет обременительна. Мы не учиняли кровопролития и массовых убийств сородичей, изгоняющих нас, и не опустошали огнем и мечом страну, которую покидаем, и не оставляем позади памятник вечной ненависти, как то обычно делает народ, отправленный в изгнание в нарушение договоров и доведенный до отчаянного положения. 4. Призывая в свидетели богов и божеств, которые справедливо устраивают все человеческие дела, и оставляя им отмщение за наши обиды, мы просим только одного, чтобы те из нас, кто оставил в городе малолетних детей, родителей и жен, в случае если бы те добровольно пожелали разделить с нами судьбу, могли забрать их. Мы рады получить их, и ничего другого мы не просим у нашего отечества. Прощайте и живите так, как вам угодно, вы, кто так сильно не желает соединяться с согражданами и разделить свои блага с людьми более низкого положения».
LXXXI. Этими словами Брут закончил свою речь. Все присутствующие считали истиной все, что он сказал о справедливости, так же как и обвинения по поводу высокомерия сената, в особенности же то, что он заявил, дабы показать, что предложенные уверения выполнения соглашений полны хитрости и обмана. Но когда, наконец, он описал оскорбления, которые народ претерпел от кредиторов, и вызвал в памяти у каждого его собственные страдания, то никого не оказалось столь жестокосердного, кто бы удержался от слез и не оплакал их общие беды. И не только народ был таким образом растроган, но также и те, кто пришел из сената. Ведь и послы не могли сдержать рыданий, когда обсуждались несчастья, возникшие от разделения города; и в продолжение долгого времени они стояли с опущенными долу и полными слез очами и в растерянности по поводу того, что ответить. 2. Но после того как стихли громкие стенания и в народном собрании воцарилось молчание, для ответа на эти обвинения вперед вышел человек, казавшийся превосходящим остальных граждан[723] и возрастом, и достоинством. Это был Тит Ларций, который дважды был избран консулом, и из всех людей лучше всего употребил власть, называемую диктатурой, добиваясь того, чтобы эта ненавистная магистратура считалась священной и заслуживающей всяческого уважения. 3. Начав говорить о справедливости, он, с одной стороны, осудил заимодавцев за то, что они действовали жестоко и бесчеловечно, с другой — упрекнул бедняков за несправедливое требование освобождения от долгов скорее силой, чем вследствие благодеяния, и сказал им, что они ошибаются, обращая против сената свой гнев за неудачу в попытке добиться благоразумной уступки от этого учреждения, вместо того чтобы обратить его против действительно виновных. 4. Он старался показать, что пока небольшая группа людей, чье преступление непреднамеренно, была вынуждена вследствие крайней нужды требовать прощения долгов, большая их часть предалась распущенности, высокомерию и жизни, полной наслаждений, и была готова удовлетворять свои прихоти путем ограбления других. Он полагал, что следует различать тех, кто нуждается в одолжении, с теми, кто заслужил ненависть. Но хотя он выдвинул и другие доказательства такого рода, действительно правдивые, однако они не понравились никому из его слушателей, и он не смог убедить их, но все, что он сказал, было принято с величайшим ропотом; одни были возмущены за то, что он снова обнажил их несчастья, другие, однако, признавали, что он не утаил ничего истинного. Но последних оказалось намного меньше первых, так что их заглушили многочисленностью, и крик негодующих возобладал.
