LXXVI. Я не буду рассуждать о других опасностях, в которых мы очутились вместе с вами, пока еще мы не были разрозненны с вами и не потребовали какую-нибудь часть ожидаемых выгод от власти. Но когда уже было ясно, что могущество, которое вы обрели, была тиранией, что вы обращаетесь с нами, как с рабами, и что мы больше не испытываем к вам тех же чувств, и когда почти все подвластные вам восстали (сначала отложились вольски, за которыми последовали эквы, герники, сабиняне и многие другие), и единственной возможностью, которая, казалось, напрашивалась сама собой, если бы мы захотели ею воспользоваться, было выполнить одно из двух: или низвергнуть ваше господство, или сделать его более умеренным на будущее, — то помните ли вы, в какое отчаяние по поводу сохранения вашей власти вы впали и в каком вы пребывали крайнем унынии, как бы мы не отказались помочь вам в войне или, потакая своим обидам, не переметнулись бы к врагу, и какие просьбы вы обращали и какие обещания вы сулили? 2. Итак, как тогда мы, презренный люд, с которым вы жестоко обращались, поступили? Мы позволили себе поддаться просьбам и поверили обещаниям, которые этот вот превосходнейший Сервилий, бывший в то время консулом, дал народу, и не держали на вас обид за прошлое зло, но имея благие надежды на будущее, мы доверились вам, и в краткий срок одолев всех ваших врагов, вернулись с большим количеством пленных и богатой добычей. 3. Какое возвращение уготовили вы нам за эти услуги? Надлежащее ли и достойное ли всех этих опасностей? Куда там! Далеко не так! Вы нарушили даже те обещания, которые приказали консулу дать нам от имени государства. И вот этого самого превосходнейшего человека, которого вы использовали, чтобы обмануть нас, вы лишили триумфа, хотя из всех людей он больше всего достоин этой чести, и опозорили его только по той причине, что он просил вас исполнить обещанное вами справедливое дело, и было ясно, что он возмущен вашим обманом.
LXXVII. И совсем недавно (ведь прежде чем закончить, я добавлю еще один пример к моим рассуждениям о справедливости), когда эквы, сабиняне и вольски не только сами единодушно восстали против вас, но и призвали других сделать то же самое, разве не были вынуждены вы, такие гордые и суровые, обратиться к нам, жалким и презренным, и обещать все, чтобы обеспечить тогда свою безопасность? Чтобы не показалось, что вы опять намереваетесь обмануть нас, как это случалось уже не раз, вы использовали вот этого Мания Валерия, самого большого приверженца народа, как прикрытие вашего обмана. Доверяя ему и надеясь, что нам не грозит оказаться обманутыми диктатором, а тем более человеком, так хорошо к нам относящимся, мы помогли вам и в этой войне и, приняв участие в целой череде сражений, отнюдь не незначительных и не безызвестных, мы одолели ваших врагов. 2. Однако, как только война была славно завершена и намного скорее, чем кто-либо ожидал, вы оказались столь далеки от того, чтобы радоваться и ощущать себя весьма обязанными народу, что сочли достойным держать нас под оружием и знаменами против нашей воли, чтобы вы могли нарушить свои обещания, как то вы решили с самого начала. Так как Сервилий не согласился ни на обман, ни на бесчестье ваших дел, но внес знамена в город и распустил армию по домам, то вы, как бы оправдываясь за то, что не соблюли в отношении нас справедливости, оскорбили его и не выполнили ни одного из данных нам вами обещаний. Тем самым вы осуществили три совершенно противозаконных деяния, а именно: вы уничтожили достоинство сената, разрушили доверие к Сервилию и лишили ваших благодетелей вознаграждения, полагавшегося за их труды. 3. Конечно, патриции, поскольку мы располагаем этими и многими другими подобного рода доказательствами, в чем можно обвинить вас, то мы не считаем достойным ни обращаться к вам с мольбами и просьбами за помощью, ни, подобно виновным в ужасных преступлениях, обеспечивать свое возвращение получением освобождения от наказания и помилования. Однако мы считаем, что теперь не следует подробно говорить об этом, так как мы собрались рассуждать о согласии, поэтому, успокоившись и предав все это забвению, мы примиримся с этим.
