IV. Когда сенат постановил это, некоторые пошли по улицам, возвещая, чтобы вольски немедленно покинули город, выходя все через одни ворота, так называемые Капуанские[874], а другие вместе с консулами сопровождали изгоняемых. Тогда в особенности стало видно, сколь много их было и какого все они цветущего возраста, поскольку проходили они в одно и то же время и через одни ворота. А первым среди них поспешно вышел Тулл и, обосновавшись недалеко от города в подходящем месте, задерживал в нем тех, кто следовал после него. 2. Когда же все собрались, он, созвав сходку, стал рьяно обвинять римское государство, изобличая страшное и невыносимое унижение, которому подверглись с его стороны вольски, единственные из всех чужеземцев изгнанные из города. И он потребовал от каждого рассказать об этом у себя на родине и действовать так, чтобы римляне уняли свою дерзость, понеся наказание за беззаконие. Сказав это и взбудоражив людей, возмущенных случившимся, Тулл распустил собрание. 3. Когда же изгнанные вольски сообщили остальным, каждый в своем отечестве, о нанесенном оскорблении, преувеличивая произошедшее, все общины вознегодовали и не смогли сдержать гнев: рассылая друг другу послов, они предлагали всем вольскам сойтись на одно собрание, чтобы выработать общее решение относительно войны. 4. Случилось же все это в основном благодаря подстрекательству Тулла. И должностные лица из всех городов, а также большая толпа прочих граждан сошлись к городу Эцетра[875], ибо он, по мнению остальных, располагался в наиболее удобном для проведения собрания месте. А после того как было сказано много речей, которые произнесли те, кто стоял у власти в каждом городе, присутствующим предложили проголосовать, и победившим оказалось мнение начать войну, поскольку, мол, римляне явились зачинщиками нарушения договора.
V. Когда же облеченные властью лица предложили обсудить, каким образом следует вести войну с римлянами, Тулл, выступив, посоветовал им призвать Марция и разузнать у него, как может быть ниспровергнуто могущество римлян: ведь он лучше всех людей знает, в чем заключается слабость власти римского государства и в чем, преимущественно, его сила. Это предложение показалось дельным, и тотчас все стали кричать, чтобы пригласили Марция. И он, получив желаемую возможность, встал с потупленным взором, в слезах, и, помедлив немного времени, сказал следующую речь: 2. «Если бы я полагал, что все вы одинакового мнения о моем несчастье, то не считал бы необходимым оправдываться в нем. Однако я сознаю, что при наличии многих различных характеров, естественно, есть некоторые люди, у которых возникнет обо мне неверное и неподобающее мнение, будто бы не без подлинной и справедливой причины народ изгнал меня из отечества. Поэтому, думаю, прежде всего необходимо сначала публично оправдаться перед всеми вами по поводу моего изгнания. 3. Но и вы, кто превосходно осведомлен обо всем, потерпите, ради богов, пока я рассказываю, что вынес от врагов и насколько не подобает мне та судьба, которую я испытал, и не стремитесь услышать о том, что следует делать, прежде чем узнаете, какой я человек — я, который вознамерился высказать свое мнение. Впрочем, речь об этих делах будет краткой, пусть даже я начну издалека. 4. Изначальный политический строй у римлян был смешанным из элементов монархии и аристократии, затем последний царь, Тарквиний, решил превратить свою власть в тиранию[876]. Поэтому вожди аристократии, объединившись против него, изгнали Тарквиния из города, а общественные дела взяли в свои руки, установив наилучшую и мудрейшую (в чем все согласны) форму правления. Однако немного времени назад — а нынешний год третий или четвертый с тех пор — беднейшие и негоднейшие граждане, заимев дурных главарей, не только совершили много разных бесчинств, но в конце концов попытались уничтожить аристократический строй. 5. Все руководители сената были удручены этими событиями и считали необходимым обсудить ситуацию, чтобы те, кто беспокоит государство, прекратили насилие. Но более всех сторонников аристократии выступали: из старших сенаторов — Аппий, человек, за многое достойный восхваления, а из младших — я. И мы постоянно произносили перед сенатом независимые речи, не с народом воюя, но опасаясь правления негодяев, и не поработить кого-либо из римлян стремясь, но желая, чтобы свобода имелась у всех, а руководство общественными делами было предоставлено лучшим.
