Алхимик вспомнил, как уверенно северянин рассуждал о принципах алхимии. Без запинок, без заглядывания в книги — так говорят люди, которые не просто читали о предмете, а понимали его изнутри. И еще были эти странные детали… Как Виктор упомянул о «некоторых особенностях работы с ртутью», которые не описаны ни в одном известном Марку трактате. Как мимоходом заметил о «влиянии лунных фаз на скорость реакций» — вещи, о которой Марк никогда не слышал.
«Откуда у него такие знания? — недоумевал алхимик. — В Эдессе есть школы алхимии, но даже тамошние мудрецы не владеют столь глубокими познаниями».
А еще были эти глаза. Голубые, ясные, но в них читалась какая-то древняя усталость. Словно Виктор прожил не одну жизнь, видел то, чего не должен был видеть смертный человек. Марк встречал много людей, но никогда не видел таких глаз.
«Может быть, он один из тех легендарных мастеров, о которых шепчутся алхимики? — фантазировал Марк. — Может быть, он действительно владеет секретами философского камня?»
Эта мысль заставила его задрожать от возбуждения. Если так, если Виктор действительно готов поделиться знаниями… То Марк мог бы стать настоящим алхимиком. Не шарлатаном, не обманщиком, а подлинным мастером великого искусства.
Он представил себе, как создает философский камень, как превращает свинец в золото на глазах у изумленного Корнелия. Как слава о нем разносится по всей империи. Как сам Цезарь призывает его ко двору и осыпает почестями. Как ученые мужи со всего мира приезжают, чтобы учиться у него.
«Стоп, — одернул себя Марк. — Не стоит фантазировать. Сначала нужно понять, кто такой этот Виктор и чего он хочет на самом деле».
Действительно, было странно, что незнакомец так легко согласился помочь. Обычно мастера алхимии ревниво охраняли свои секреты, не доверяли их даже самым близким ученикам. А тут человек, которого он встретил впервые в жизни, предлагает обучение просто так.
«Может быть, у него есть какая-то скрытая цель? — подумал Марк. — Может быть, он хочет использовать меня для чего-то?»
Но даже если так — какая разница? Марк все равно был на грани краха. Если Виктор научит его настоящей алхимии, то любая цена будет справедливой. А если обманет… Ну что ж, хуже уже быть не может.
Алхимик вернулся к столу и взял в руки один из своих «научных» трактатов — жалкую подделку, которую он состряпал для Корнелия. Исписанные страницы, полные бессмыслицы и красивых, но пустых фраз. Завтра этот обман может закончиться. Завтра он либо начнет учиться настоящему искусству, либо… Марк предпочитал не думать об альтернативе.
«Виктор», — прошептал он, произнося это имя как заклинание. Странное имя для грека или римлянина. Скорее варварское. Но что за разница, как зовут человека, который может изменить всю твою жизнь?
Марк погасил лампу и лег на узкую кровать, но сон не шел. Слишком много было эмоций, слишком много надежд и страхов. Он ворочался до самого рассвета, прокручивая в голове события вечера и гадая, что принесет завтрашний день.
Одно он знал точно: жизнь его больше никогда не будет прежней.
**ИНТЕРЛЮДИЯ: ВЗГЛЯД ВСЕОТЦА**
На вершине Хлидскьяльва, высокого престола, что возвышался в Валгалле, сидел Один Всеотец и созерцал девять миров сквозь завесу времени и пространства. Единственный глаз его — тот, что он не отдал за мудрость к источнику Мимира — видел далеко, видел сквозь земли и моря, сквозь прошлое и будущее. И то, что он зрел ныне, наполняло душу его глубокой тревогой.
В далеком Риме, в скромной вилле патриция Корнелия, северянин с золотыми волосами склонился над алхимическими приборами. Виктор Крид — тот самый воин, которого Один проклял за попытку развязать Рагнарёк прежде времени. Проклял невозможностью умереть, надеясь, что вечная жизнь станет для гордеца большим наказанием, чем смерть.
Но годы показали: Всеотец недооценил упорство своего противника.
— Хугин, — тихо позвал Один, и тут же на его плечо опустился черный ворон.
— Слушаю, отец, — прокаркал пернатый разведчик.
— Что видишь ты в Риме? Какими путями идет проклятый мною?
Ворон склонил голову набок, и глаза его заблестели нечеловеческим разумом:
— Он учит греческого алхимика, отец. Передает знания, которые не должны принадлежать смертным. Показывает способы работы с металлами, какие ведомы лишь богам да цвергам.
Один стиснул древко Гунгнира. Он помнил, как получил эти знания — девять дней висел он на Иггдрасиле, пронзенный собственным копьем, без пищи и воды, пока не открылись ему тайны рун и алхимии. Знания, добытые такой ценой, не предназначались для простых смертных.
— А что замышляет он сам? — спросил Всеотец.
— Философский камень, — мрачно ответил Хугин. — Он верит, что сможет создать артефакт, способный даровать смерть бессмертному. Но методы его… отец, я опасаюсь за весь мир.
Один закрыл глаз и позволил своему сознанию проследить вероятные пути будущего. Дар прозрения, купленный ценой ока, показывал ему различные варианты грядущего — и все они были мрачными.
