— Какая ирония судьбы. Цезарь алчет бессмертия, а Крид — смерти. И оба готовы на все ради своих целей.
— Именно поэтому нужно действовать стремительно, — настаивал Всеотец. — Пока Крид не нашел подходящего алхимика, пока не начал работу над камнем.
— На сей раз мне придется быть более… творческим, — задумчиво произнес Локи. — Прямая ложь и хитрость против него не сработают. Он научился их распознавать. Но что, если попробовать нечто иное?
— Что ты замышляешь? — поинтересовался Один.
Локи улыбнулся — та самая улыбка, которая когда-то заставляла богов и смертных одновременно надеяться и опасаться:
— Он ищет смерть, не так ли? Так пусть найдет того, кто может ее даровать. Но не так, как он ожидает.
— Ты собираешься притвориться кем-то другим? — догадалась Хель.
— Не притвориться, — поправил Локи. — Стать. Стать тем, кого он не ожидает встретить, но кому доверится. Кем-то, кто может предложить ему то, что он ищет, но на своих условиях.
Локи направился к выходу из чертогов. У порога он обернулся к дочери:
— Благодарю, Хель. Сей долг я не забуду. И имена павших эйнхериев тоже.
— Просто останови его, — попросила богиня. — Любой ценой. Но на сей раз будь умнее. Не пытайся превзойти его силой или обычной хитростью — используй то, что у тебя есть уникального.
— Способность становиться кем угодно, — кивнул Локи. — Да, на сей раз я подойду к вопросу куда более изобретательно.
Когда Локи исчез, растворившись в воздухе, Один подошел к дочери своего побратима:
— Думаешь, у него получится?
Хель долго молчала, глядя туда, где только что стоял ее родитель:
— Локи умен и изворотлив. Но Крид… Крид изменился за столетия проклятия. Он стал хладнокровнее, расчетливее, опаснее. Прежние методы против него точно не сработают. Остается надеяться, что отец мой тоже способен меняться.
— Тогда остается уповать, что Локи найдет новый подход, — вздохнул Всеотец. — Что смерть и воскрешение научили его чему-то новому.
Один тоже направился к выходу, но у порога остановился:
— Если Локи не справится… что тогда?
Хель повернулась к нему, и на половине ее мертвого лика промелькнула жестокая усмешка:
— Тогда, боюсь, придется готовиться к досрочному Рагнарёку. Ибо мир, в коем Крид создаст свой философский камень, все равно обречен на гибель.
Всеотец кивнул и удалился, оставив богиню смерти наедине с мрачными предчувствиями и памятью о ста героических душах, отданных за один призрачный шанс на спасение всех миров.
Авентинский холм встретил меня утренней тишиной и запахом виноградных лоз. Вилла Луция Корнелия возвышалась среди других богатых домов — внушительное строение с мраморными колоннами и ухоженными садами.
Я подошел к массивным воротам из темного дерева, окованным железом. Справа от них висел медный колокольчик. Дернул за веревку — мелодичный звон разнесся по двору.
Вскоре появился слуга — молодой нубиец в чистой тунике, явно из домашних рабов.
— Чего желаете, господин? — вежливо спросил он.
Я выпрямился, придав лицу выражение ученой важности. Кольцо Аида слегка нагрелось на пальце, когда я сосредоточился на внушении.
— Передай своему хозяину, что к нему прибыл ученый муж из Эдессы, — сказал я торжественно. — Меня зовут Виктор Теодорос. Я слышал о замечательных опытах, что проводятся в этом доме, и желаю предложить свою помощь в великом деле создания философского камня.
Слуга внимательно выслушал, и я видел, как в его глазах пробуждается интерес и уважение. Кольцо работало.
— Из Эдессы? — переспросил он. — Город великих ученых и мудрецов!
— Именно, — подтвердил я. — Я изучаю древние тексты и редкие минералы. Мои исследования могут оказаться полезными для вашего алхимика. Это чисто научный интерес — я не ищу золота или славы, лишь познания истины.
Последняя фраза была важна. Алхимики всегда опасались шарлатанов и искателей легкой наживы.
— Подождите здесь, господин Теодорос, — слуга поклонился. — Я доложу господину Корнелию и мастеру Марку.
Мастеру Марку. Интересно. Неужели тот самый грек, которого я спас вчера в таверне?
Слуга скрылся за воротами, а я остался ждать, разглядывая окрестности. Другие виллы на холме выглядели роскошно, но спокойно. Здесь же, даже стоя у ворот, я чувствовал что-то необычное — легкий запах серы, едва уловимое дрожание воздуха. Признаки алхимических опытов.
Через несколько минут ворота открылись, и появился сам хозяин — Луций Корнелий, патриций средних лет с умным лицом и проницательными глазами. Рядом с ним шел знакомый грек с выразительной монобровью, только теперь он был одет в чистую тунику, а синяки на лице почти зажили.
— Господин Теодорос! — Корнелий приветственно поднял руку. — Мастер Марк рассказал мне о вашей репутации. Ученый из Эдессы — это большая честь для нашего дома.
Марк смотрел на меня с удивлением, но пока молчал. Видимо, узнал, но не понимал, что я здесь делаю.
— Честь моя, — поклонился я. — Слава о ваших опытах дошла даже до далекой Эдессы. Говорят, вы близки к разгадке тайны философского камня.
