— Тогда этому кому-то нужно найти способ… освободиться от груза времени, — сказал он тихо.
Корнелий не понял подтекста разговора и продолжал рассуждать о политике:
— Главное — не допустить анархии. Порядок должен быть, пусть даже ценой свободы.
Я кивнул, но думал уже не о римской политике, а о том разговоре, который мне предстоял с Марком наедине. Алхимик явно догадался о моей природе. Оставалось выяснить, готов ли он мне помочь.
— Интересные времена, — заметил я, поднимая кубок. — За перемены, какими бы они ни были.
— За перемены, — эхом отозвались мои собеседники.
Когда Корнелий отлучился по делам, мы с Марком остались одни в зале. Алхимик долго молчал, изучая меня взглядом, затем решительно подошел ближе.
— Ты вчера спас меня в таверне, — сказал он тихо. — А сегодня явился сюда под чужим именем. Кто ты на самом деле, Виктор?
Я отставил кубок и посмотрел ему в глаза.
— Тот, кто ищет смерть, — ответил я просто. — А ты — тот, кто обещает создать философский камень. Насколько близко ты к цели, Марк?
Он горько рассмеялся.
— К цели? — он прошелся по комнате, взволнованно жестикулируя. — Я даже не знаю, с чего начать! Все эти годы я лишь имитирую работу, показываю Корнелию красивые опыты с цветным дымом и превращением одних металлов в другие.
— То есть ты шарлатан?
— Не шарлатан, — он остановился и повернулся ко мне. — Я действительно изучаю алхимию, но философский камень… это же миф! Легенда! Никто никогда не создавал ничего подобного.
Разочарование накатило на меня волной. Неужели я снова попал в тупик?
— Но ты говорил о превращении живого в неживое…
— Теории! — Марк махнул рукой. — Красивые слова для впечатления. Корнелий верит в чудеса, его друзья-патрицииж тоже. Они дают мне золото, дом, лабораторию, а я в обмен поддерживаю их иллюзии.
— И как долго ты собираешься так продолжать?
— А что мне остается? — в его голосе звучало отчаяние. — Если я признаюсь, что ничего не достиг за три года работы, меня выгонят на улицу. Или хуже — обвинят в мошенничестве.
Я прошелся по комнате, обдумывая услышанное. Значит, мое путешествие в Рим было напрасным. Алхимик оказался обычным неудачником, живущим за счет богатого покровителя.
— Но почему ты заговорил вчера в таверне о философском камне? — спросил я. — Зачем поддерживать легенду?
— Потому что хочу, чтобы она была правдой! — горячо ответил Марк. — Я изучаю древние тексты, провожу опыты, ищу формулы. Может быть, когда-нибудь мне действительно удастся…
— Создать камень жизни?
— Или смерти, — он внимательно посмотрел на меня. — Ты ведь именно это ищешь, правда? Ты не обычный человек, Виктор. Вчера в таверне я заметил, как ты двигался. Это не обычная ловкость.
Я помолчал, размышляя, стоит ли открыться ему.
— А если я скажу тебе, что некоторые легенды — правда? — наконец произнес я. — Что бессмертные существуют, и один из них стоит перед тобой?
Марк побледнел, но не отступил.
— Тогда я скажу, что мы можем помочь друг другу, — ответил он дрожащим голосом. — Ты — живое доказательство того, что невозможное возможно. А я… я готов посвятить остаток жизни попыткам найти способ тебе помочь.
— Даже если это займет годы?
— У меня есть время, — сказал он с горькой улыбкой. — А у тебя его еще больше.
Я изучал его лицо, ища признаки лжи или корысти. Но видел лишь искреннее отчаяние человека, который наконец-то нашел настоящую цель.
— Хорошо, — сказал я наконец. — Попробуем. Но я хочу видеть реальную работу, не представления для Корнелия.
— Договорились, — Марк протянул мне руку. — Партнеры?
— Партнеры, — согласился я, пожимая её.
Возможно, это была безнадежная затея. Но впервые за века у меня появился союзник в поисках собственной смерти.
**ИНТЕРЛЮДИЯ: ИСКУССТВО ПРЕВРАЩЕНИЯ**
Сумерки опускались на Рим, окрашивая мраморные колонны Палатинского холма в багровые тона. В роскошных покоях диктатора царила напряженная тишина — лишь изредка потрескивали поленья в очаге да шелестели свитки под пальцами Гая Юлия Цезаря. Великий полководец склонился над картами завоеванных земель, но мысли его блуждали далеко от военных кампаний.
В углу комнаты, в тени колонны, стоял человек средних лет с обычным римским лицом — тот, кого Цезарь знал как Марка Юния Брутта, одного из своих наиболее доверенных советников. Но тот, кто носил сейчас облик Брутта, был совсем иным существом. Локи, бог-хитрец, воскрешенный из мертвых волей дочери и принесенными в жертву душами эйнхериев, изучал своего объекта с холодным вниманием хищника.
Принять образ Брутта было делом несложным — настоящий советник отправился в поместье под Неаполем и вернется не ранее чем через десять дней. Вполне достаточно времени, чтобы посеять в душе диктатора нужные сомнения. Локи потратил три дня на изучение манер, речи и привычек Брутта, и теперь даже ближайшие друзья не смогли бы отличить подмену.
— Диктатор, — мягко произнес Локи, приближаясь к столу. — Позволь побеспокоить тебя одним вопросом.
Цезарь поднял голову от карт. В его глазах читались усталость и тревога — те самые эмоции, на которых Локи планировал сыграть.
— Говори, Брутт. Твои советы всегда разумны.
