— Знаешь, Луций, что сказал мне гаруспик после жертвоприношения в прошлом месяце? — наконец произнес диктатор. — Что моя жизнь висит на волоске. Что враги точат кинжалы. Что смерть ходит по моим следам.
— Гаруспики часто ошибаются, диктатор…
— Нет, — резко перебил Цезарь. — Не ошибаются. Я чувствую это сам. В сенате все больше недовольных. Патриции шепчутся по углам. Даже Марк Антоний иногда смотрит на меня странно. Я создал величайшую империю в истории, но что толку, если завтра меня убьют заговорщики?
Диктатор подошел к мраморному столу, где лежали карты завоеванных земель. Галлия, Германия, Британия — все эти территории носили теперь имя Рима. Но даже империя, простирающаяся от Атлантики до Евфрата, не могла даровать ему то, что он жаждал больше всего.
— Я покорил мир, Луций, — тихо сказал Цезарь. — Но не могу покорить время. Мне пятьдесят шесть лет. Каждое утро в зеркале я вижу новые морщины, каждый день чувствую, как силы покидают меня. А впереди — только могила.
— Диктатор, вы еще полны сил…
— Сил? — горько усмехнулся Цезарь. — Да, пока еще полон. Но что будет через десять лет? Через двадцать? Я стану дряхлым стариком, неспособным удержать власть. И тогда все мои свершения обратятся в прах.
Он взял в руки маленькую статуэтку Александра Македонского — своего кумира и вечного соперника.
— Александр умер в тридцать три года, — продолжил Цезарь. — В расцвете славы, на пике могущества. Его имя будут помнить вечно именно потому, что он не дожил до старости. А я? Я рискую прожить достаточно долго, чтобы увидеть крах всего, что создал.
Бальб понимающе кивнул. Он служил Цезарю много лет и знал: за внешней самоуверенностью диктатора скрывались глубокие страхи. Страх старости, страх смерти, страх быть забытым.
— Именно поэтому вы финансируете алхимиков? — спросил вольноотпущенник.
— Именно поэтому, — подтвердил Цезарь. — Если кто-то из них действительно создаст философский камень, если кто-то найдет эликсир бессмертия… Представь себе, Луций: вечная жизнь, вечная молодость, вечная власть. Рим под моим правлением мог бы стать поистине вечным.
— А если это невозможно? Если боги не желают даровать людям бессмертие?
Цезарь резко повернулся к нему:
— Тогда я заставлю их! Я покорил земли и народы — покорю и саму смерть. В конце концов, разве я не происхожу от Венеры? Разве в моих жилах не течет божественная кровь?
В словах диктатора звучала та же решимость, с которой он переходил Рубикон, осаждал Алезию, покорял Галлию. Но Бальб видел: за этой решимостью скрывается отчаяние человека, который впервые в жизни столкнулся с врагом, которого нельзя победить силой оружия.
— Диктатор, — осторожно сказал вольноотпущенник, — а что, если слухи о том греке, Марке, окажутся правдой? Что, если он действительно близок к успеху?
Глаза Цезаря загорелись:
— Тогда я немедленно встречусь с ним. Лично. Предложу ему все богатства империи в обмен на секрет бессмертия. А если он откажется… — диктатор многозначительно улыбнулся, — есть и другие способы получить желаемое.
— Но ведь этот Марк работает на патриция Корнелия…
— Корнелий — мелкая сошка, — пренебрежительно отмахнулся Цезарь. — Если понадобится, я просто прикажу преторианской гвардии доставить алхимика ко мне. Корнелий не посмеет возражать.
Диктатор снова подошел к балкону и взглянул на звезды. Где-то там, в бесконечности космоса, обитали те, кто владел секретами вечности. Боги, которые никогда не старели, никогда не умирали. И Цезарь был готов бросить им вызов, готов отнять у них то, что считал своим по праву.
— Удвой финансирование всех алхимиков, — приказал он Бальбу. — И пусть наши агенты докладывают о каждом их шаге. Особенно о том греке. Если он действительно на правильном пути…
— Будет исполнено, диктатор.
Когда Бальб удалился, Цезарь остался один со своими мыслями. Внизу, в городе, зажигались факелы. Рим готовился ко сну, но его повелитель знал: сон не придет к нему и этой ночью. Слишком много было тревог, слишком велики были ставки.
Он думал о том греке, о философском камне, о вечной жизни. И еще он думал о том странном сне, что преследовал его последние недели. Сне, где седобородый старик в синем плаще предупреждал его о грядущих испытаниях. Старик называл себя… как же его звали? Один? Странное имя для римского бога.
«Но что, если это был не сон? — подумал Цезарь. — Что, если боги действительно пытаются мне что-то сказать?»
Диктатор сжал кулаки. Какими бы ни были предупреждения богов, он не отступит. Он создан для величия, для власти, для бессмертной славы. И если для этого придется бросить вызов самим небесам — так тому и быть.
Рим спал, но его повелитель бодрствовал, строя планы, которые могли изменить саму природу человеческого существования.
**ИНТЕРЛЮДИЯ: НЕУДАЧНИК**
