Тот, светясь малиновой блямбой носа на залитой мучнистой бледностью физиономии, неуверенно оглянулся, дрожавшей рукой вытер испарину с лысины, потом, кривясь и вздрагивая, с поспешностью, с которой входят на эшафот, взял свою амфору и принялся из неё пить, давясь и пуская пузыри. Но, разумеется, куда было этому изнеженному предку, в жизни своей не пившему ничего крепче перебродившего виноградного сока, до закалённого потомка, не раз баловавшегося чистым спиртом. С мутным взором толстяк отвалился от и вполовину не опустевшего сосуда и заплетавшимся языком страдальчески промямлил:
— Клянусь богами, я бедный несчастный человек… не могу больше… Болен очень и бесповоротно… И нет денег, клянусь Меркурием…
— Ты, давай, плати! — скандально закричал Лёлик — Нечего тут прикидываться!…
— Подожди наезжать, — осадил скандалиста Джон. — Слышь, почтенный, — обратился он к охавшему хозяину: — Деньги свои можешь себе оставить, — потом стеснительно покашлял и с надеждой спросил: — У тебя рабыни есть?
— Рабыни?… — удивлённо переспросил римлянин. — Как же без рабынь?… Есть…
— Ну так ты нам их предоставь в наше распоряжение, — вкрадчиво предложил Джон. — А мы тебе долг простим.
— Рабыни дорого стоят… — насупился хозяин.
— Так нам не насовсем, нам до утра, — объяснил Джон с интонацией учителя младших классов.
Римлянин, наконец, понял всю выгоду предлагаемого компромисса и, воспрянув духом, закричал:
— Ну конечно! Для вас всё, что угодно! — и хлопнул в ладоши три раза.
Появился негр, дебелый, словно заслуженная работница общепита.
— Мой управляющий, — отрекомендовал хозяин и приказал: — Давай рабынь сюда…
Негр подумал и озадаченно спросил:
— Всех, что ли?
— Всех, всех давай! — требовательно закричал Лёлик. — И чтоб не вздумали прятать!
— Нет, всех не надо! — заторопился поправить Джон. — Слышь, любезный, — обратился он к негру, — вон ту… — Джон кисло скривился и помахал рукою замысловато, — с умывальником, не надо.
Негр оглядел нас подозрительно, пожевал вывернутыми губищами как недовольный верблюд и ушёл.
— Ох, сейчас и поозоруем тычинками! — сладострастно потёр руками Джон.
— Чего? — не понял столь тонкой метафоры Боба.
— Я говорю, сейчас побалуемся с девочками методом тыка! — разъяснил наш селадон и женолюб.
— А? Что? Где девочки?!… — подпрыгнул мигом пробудившийся Раис.
— Спи, малыш, тебе приснилось, — ласково, словно сказочник из радио, произнёс Джон.
— Ты меня не путай, — хмуро буркнул Раис и стал протирать кулаками глаза.
Послышался нестройный топот. Коллеги горящими взорами уставились на дверной проём, прикрытый занавесями. Но это были не искомые девочки. Гурьбой вошли прислужники-отроки, споро подхватили хозяина под всевозможные микитки и как муравьи потащили его в глубь дома. Мы остались одни.
— Однако, чего-то не идут, — нервно бросил Лёлик, вскочил с ложа и начал ходить кругами.
Раис также встал, зачем-то нахлобучил свою блестящую каску, подошёл к столу, покопался в вазе с фруктами и стал чавкать грушей.
— Вот проглот! — бросил в его сторону Лёлик. — Тут, понимаешь, момент лирический, а этому всё бы брюхо набить.
— Одно другому не мешает, — примирительно произнес Боба.
Раис презрительно посмотрел на Лёлика и невзначай запустил в него огрызком.
Снова послышался за дверью шум шагов.
— Идут… — с придыханием предположил раскрасневшийся Джон и начал жмуриться сладко как кот, подбирающийся к кринке со сметаной.
Переваливаясь как утка, вошёл с озабоченным видом управляющий, ведя за собой вереницу местных барышень в количестве примерно дюжины. Он выстроил их перед нами, довольно гмыкнул и приглашающе повёл рукой.
Воцарилось молчание.
Мы разглядывали предъявленных представительниц так называемого прекрасного пола и с каждым мгновением всё более убеждались в том, что ничего прекрасного в них нет.
— Это что? — хрипло осведомился Джон.
— Где? — озадаченно закрутил головой управляющий.
— Вот, — указал перстом на барышень Джон.
— Ну… это… рабыни, — пожал плечами негр и оттопырил слюнявую губу.
— Все? — мрачно спросил Джон.
— Ну так, без этой… — заволновался управляющий. — Как сказали…
— Ладно, апартеид, свободен, — хозяйственно махнул рукой Раис и, продолжая чего-то жевать, подошёл к строю рабынь.
Негр, неуважительно хмыкнув, испарился.
— Э-хе-хе… — тяжело вздохнул Джон и в сердцах воскликнул: — Ну никакой эстетики!… — после чего сделал трагическое лицо, словно только что потерял веру в светлое будущее.
— Ну и мымры! — более определённо высказался Лёлик, в который раз исподлобья оглядывая рабынь.
Те молча переминались с ноги на ногу, смотря на нас с некоторым интересом вялого качества.
