Рабыни все как одна были наряжены в мешковатые туники без рукавов из грубой блекло-рыжей шерсти, отчего походили на интернатовских воспитанниц. Все они обладали внешностью, не вызывающей желания поинтересоваться второй раз: были они то ли смуглые, то ли грязные, имели спутанные тёмные волосы, невыразительные черты лица, тусклые рыбьи глазки. Все они были однообразно невысокого роста, с короткими ногами, с коренастыми непропорциональными фигурами. Ко всему несло от них явственно щедрым чесночным духом.
Всё это не способствовало ощущению радости от происходящего бытия и, более того, даже оскорбляло эстетический вкус тех из нас, кто его имел. Впрочем, не все коллеги были столь разборчивы.
Раис, сдвинув каску на затылок, прошёлся вдоль строя и остановился напротив совсем уж приземистой толстухи, главным украшением которой были огромная волосатая бородавка на подбородке и засаленный до невозможности фартук, о который она то и дело вытирала руки.
— Ты кто? — строго спросил её Раис.
Толстуха сердито посмотрела на него и грубо ответила:
— Стряпуха я…
— Ну так иди, стряпай, — сказал Раис.
— Чего стряпать-то, ночь на дворе, — сварливо возразила толстуха.
— Завтрак стряпай! — прикрикнул Раис.
Толстуха, бурча под нос, зашаркала в дом.
Раис снова прошёлся вдоль шеренги непригожих красавиц, встал напротив девицы, отличавшейся огромными подушкообразными грудями, и оптимистически воскликнул:
— А чё? Вон каковы бадейки, чего ещё надо?
— Точняк, — поддержал его Серёга, вставая рядом.
— Фи, плебеи духа… — уничижительно пробормотал Джон, но тоже на всякий случай подошёл поближе.
Раис, дружелюбно осклабившись, словно бы ненароком хватанул рабыню за грудь. Руку он тут же на всякий случай отдёрнул согласно социальным инстинктам выходца из общества победившей демократии. Но рабыня, не знакомая с понятием сексуального домогательства, лишь глупо захихикала. Раис расплылся в довольной ухмылке и уже всей пятерней хватанул девицу за перси и начал обстоятельно их мять, словно практикующий маммолог.
Боба, скривив рот на бок, прегадко подмигнул толстушке с пухлыми на выверт губами, подгрёб к ней матросской нарочитой походкой и осторожно приобнял за выпуклую талию, распиравшую тесную одежку. Та посмотрела на него свинячьими глазками и флегматично икнула.
Серёга, узрев сию картину, загыкал в радостном оскале, внимательно оглядел бёдра рабынь и выбрал себе девицу с задницей, по окружности превышавшей охват вековой сосны. Он извлёк её за руку без церемоний из общего девичьего ряда и стал придирчиво осматривать со всех сторон.
Лёлик, ревниво наблюдавший за действиями неразборчивых коллег, подскочил к Серёге, схватил его пассию за свободную руку и стал целеустремленно тянуть к себе.
— Ты чего? — вполне миролюбиво спросил захватчика Серёга, но на всякий случай прихватил девицу покрепче, двумя руками, и стал тягать в другую сторону.
— А ты чего? — сварливо взвопил Лёлик, и не думая отпускать рабыню.
Та, оказавшись в виде распяленного цыпленка табака, сдавленно крякнула и завертела головой, с интересом разглядывая кавалеров, польстившихся на её прелести.
— Я… первый её… увидел!… — сдавленно просипел Лёлик, тягая рабыню как невод, полный рыбы.
— А я первый подошёл! — гаркнул Серёга, начиная сердиться.
— Эй, вы, хватит! — прикрикнул на них Джон, поскольку другого занятия у него не было.
Серёга внезапно рабыню отпустил, отчего Лёлик с криком повалился на пол, увлекая барышню за собой. Возникла куча-мала, в которой Лёлику не повезло оказаться снизу, на что он среагировал приглушёнными, но выразительными ругательствами.
Серёга сдавленно захмыкал. Коллеги также продемонстрировали дружное веселье.
Кое-как спихнув с себя крупногабаритную тяжесть, Лёлик поднялся и мрачно засопел.
Серёга гыкнул в последний раз и предложил залихватски:
— Так, может, в картишки разыграем? В очко?
— Тут не то что карты, тут домино задрипанного не сыщешь, — капризно пробурчал Лёлик.
— Да у Серёги есть! — радостно закричал Серёга и извлёк из нагрудного кармана замусоленную колоду.
Лёлик засомневался, но затем махнул рукой, соглашаясь. Серёга профессионально потасовал и на раз-два выдал Лёлику перебор, а себе туза с десяткой.
— Шулер мелкий!… — выругался Лёлик, вжал голову в плечи и тревожно зазыркал глазами, торопясь выбрать новую зазнобу.
Мы с Джоном с интересом наблюдали за его потугами, так как выбирать было явно не из чего.
Тем не менее, наш коллега, помявшись и посомневавшись, поманил к себе полную противоположность своему первому выбору — худую девицу, кудлатую как нестриженая болонка, с приплюснутым носом и с широкой челюстью, которой она непрерывно двигала, словно сонная корова.
— Чего чесноком воняет? — отрывисто спросил её Лёлик, поправляя очки и внимательно вглядываясь в черты рабыни, будто пытаясь найти там нечто пригожее.
— Ну… кашу кушали с чесночной заправкой, — после некоторого раздумья ответила рабыня.
— Понятно, — поморщился Лёлик, но девице в своей благосклонности не отказал.
