Франческа посмотрела на то, что должно было быть коридором, но не увидела его. Единственный выход. И в конце коридора — дверь, а за дверью — спасение. У нее получится, пусть даже придется несколько раз споткнуться, упасть и снова подняться. У нее получится. Она должна снова увидеть своих дочерей. Она начала двигаться.
Но Карло проследил за ее взглядом.
— Даже не думай.
Он присел перед ними. Она все еще не могла его четко видеть. Но нож, этот нож — нож в горле ее дочерей — все еще сиял, указывал на них.
— Я ничего не скажу, Карло, клянусь… мои дочери… оставь моих дочерей в покое… — сама не осознавая, она повысила голос.
— Я сказал тебе заткнуться! — грохнул он. Предмет, который, наверное, был ножом, опасно дернулся.
Франческа в ужасе уставилась на Карло. Но она не видела его, и это было еще более чудовищно, она не знала, что он делает, не знала, какое у него выражение лица.
— Не смотри на меня!
— Мама… — прошептала Анджела, пытаясь сдержать слезы. — Он так играет, да?
— Тише, дорогая, тише, конечно, он играет, все в порядке, — прошептала Франческа.
Она снова попыталась посмотреть Карло в глаза. Изо всех сил.
— Мама, мне не нравится эта игра…
— Не смотри на меня, Франческа!
Франческа закрыла глаза.
Она почувствовала, как что-то холодное и острое прижимается к ее шее.
— Хорошо, — сказала она тогда. И у нее был почти спокойный голос. — Хорошо, Карло. Делай, что должен. Но я единственная, кто может на тебя заявить. Только я могу тебе навредить. Они всего лишь маленькие девочки, посмотри на них. Делай со мной что хочешь, но позволь этим девочкам жить, они ничего тебе не сделали.
Она почувствовала, как холодный, острый предмет все сильнее и сильнее прижимается к ее плоти.
— Подумай о моих дочерях… — повторила она.
А потом перестала чувствовать давление лезвия.
Она умерла?
Она открыла глаза.
Карло стоял очень близко, на коленях, склонив голову, одна рука за спиной (нож, нож). Анджела взяла его за плечо. Он уставился на эту маленькую ручку.
— Ты меня пугаешь… Карло, хватит… — испуганно сказала Анджела.
Потом он встал. Всесильный, гигантский и вновь окутанный туманом, непостижимый.
Сделал шаг назад, еще один. Какое у него было лицо? Что он собирался делать?
Он повернулся к ним? Сейчас бросится на нее и девочек? И все кончится. И во всем, во всем, во всем виновата она, виновата Франческа. Такой расплывчатый, он был демоном.
Он стоял на месте бесконечно долго. Затем, как если бы на мгновение вернулся «мальчик, замечательный мальчик, который заботится о наших детях», сказал голосом, полным боли:
— Она любила меня.
Голос его дрожал, он говорил как взрослый человек, потерявший все:
— Я ничего не сделал твоим дочерям. И никакой другой маленькой девочке. Клянусь тебе, Франческа. Клянусь моей Терезой.
И, порождение тьмы, Карло вошел в коридор и двинулся по нему громадными, гудящими шагами.
Было слышно, как открылась дверь.
Виале Азиа, 48, Рим, ЭУР.
— Быстро, как можно быстрее, — прошептала она таксисту, приблизившись к его уху, чтобы не услышали девочки. Словно шептала что-то чувственное, но подгонял ее ужас.
Эмму Франческа все это время держала на руках — пятнадцать бесконечных минут, — неизвестно, поняла ли девочка, что произошло. И, наверное, что-то говорила детям, успокаивая их, но не помнила ни собственные слова, ни интонации. Но сейчас девочки казались умиротворенными. Рим проплывал за окнами такси, и они с одинаковым выраженим на личиках смотрели на него, как если бы внезапно стали одним человеком. Но разве две сестры — это не один человек? Они пришли в этот мир из одного источника, они дышали одним воздухом в одной комнате, играли и спали вместе, вместе плескались в ванне, в одной воде, миллион раз говорили друг с другом без слов. Они боролись, любили, презирали и страдали от невероятной, драматической, обвиняющей, яростной любви, которая связывает детей и их родителей.
