Римский сад полностью

«Ты пропала». Она наконец нашла время принять душ, и в этот момент пришло сообщение от редактора. Застало ее в ванной, голой, словно крючок — червяка. Франческа не отвечала на регулярно приходившие сообщения, а в последние несколько дней на нее обрушился водопад звонков. На них она тоже не ответила.

Работа всегда была для Франчески источником жизни, влекла ее за собой. Да, она всегда рисовала. Всегда писала. Всегда работала. А что сейчас? Даже думать больше сил нет.

Франческа в ужасе посмотрела на телефон. Отвернулась. Оставила его за спиной. Бледная, ступила под душ. Телефон снова ожил. Франческа замерла. Если она и на этот раз не ответит, ей конец. Она стояла неподвижно, ожидая, когда телефон перестанет звонить. Он перестал.

Франческа провела рукой по лбу, по глазам.

И почувствовала какое-то безумное облегчение. Все кончено, наконец-то.

Но телефон тут же зазвонил снова. Франческа повернулась, собираясь заставить его замолчать, и он стих, а потом зазвонил прямо у нее в руке, и, сама не понимая как, она ответила.

— Привет, Франческа, — голос редактора был серьезным, Франческа такого никогда от Евы слышала. — Почему не отвечала мне, все в порядке?

Франческа закрыла глаза.

— Привет, дорогая! — она ответила так радостно, как только могла. Ноги подкосились, она сидела голая на полу ванной. — Мне так жаль, ты права, — сказала она со смехом, разум затягивало в какую-то пучину. И прежде чем редактор смогла вставить слово, продолжила: — Я была очень занята переездом, девочками и работой над книгой. Прежде всего — книгой.

Голос Франчески излучал радость, а желудок сжался, засасывая ее в выгребную яму. На другом конце трубки тишина, потом неуверенное:

— Отдел маркетинга попросил меня показать книгу представителям торговой сети. Отложим выход?

— Нет! — Франческа перебила ее, едва не крикнув: «Все в порядке».

— Книга продвигается? Уверена?

Сердце колотилось, живот скрутило. В голове звенело: у тебя никогда не получится. Ее затошнило. Она свернулась клубочком, бледная, с отчаянием в глазах. Но радостно прощебетала в ответ:

— Все почти готово. Поверь мне.

— Франческа, если ты не пришлешь мне хоть что-нибудь, мы все потеряем, — сказала редактор.

— Не волнуйся, я очень скоро пришлю все! — повторила она, положила трубку и обхватила голову руками. Она ничего не нарисовала.

Что от нее останется, если огонь творчества так и не вернется, не придаст смысла ее жизни? Она исчезнет, затеряется между горой детского питания для Эммы, стиркой и новыми кроссовками для Анджелы. И никто ее не найдет, никогда.

Она вошла в спальню обнаженной. Огляделась. Эта ужасная комната. Этот ужасный дом. Одним взмахом руки она смела на пол безделушки, фотографии — воспоминания, которые они с Массимо вместе расставляли на деревянном комоде с большим зеркалом, видевшим все.

Хрупкие вещицы разбивались. Ей хотелось растоптать их. Растереть в пыль. Расколотить. И кричать. Но она не могла. Эмма спала. Эмма, слава богу, спала. Эмма. Фотография без рамки свалилась на пол — ни она, ни Массимо никогда не любили рамки. Еще минуту назад она стояла, опираясь на зеркало. Франческа встала на колени, чтобы поднять снимок. Это фото сделал Массимо: Франческа, новорожденная Эмма и маленькая Анджела. Так близко друг к другу. Закутанные в пальто, шарфы, шапки. Улыбаются. Как на любой фотографии любой счастливой семьи. Позади виднеется Эйфелева башня.

Когда мы путешествовали. Когда мы были свободны. Они поехали в Париж через месяц после рождения Эммы. И ничто их не пугало. Казалось, все по плечу. И все удавалось.

Да. Но это была лишь иллюзия. Дочери. Эти девочки — причина всего. Причина того, что она не может больше работать. Причина всякого зла. Если бы их не существовало, она была бы свободна.

Франческа стояла и смотрела на снимок. Счастливые лица, радостные рожицы девочек Потом вдруг, как зверь, бросающийся на добычу, принялась рвать фотографию.

В этот момент в дверь громко постучали. Она очнулась. Что за непотребство ей вздумалось учинить? По двери продолжали колотить.

Она поднялась на ноги. Надела халат. Подошла к двери. Открыла ее.

На лестничной площадке никого не было. Но ей показалось, она заметила тень — снова тень, — скользнувшую вниз по лестнице. Она прислушалась, но ничего не услышала. Никакого шума. Никаких шагов по ступеням.

Она остановилась на пороге, крикнула:

— Кто там?

Никого.

«Закрой дверь, Франческа, — послышался спокойный, уверенный голос — голос дома. — Оденься. Убери беспорядок, который тут развела. Выброси, что сломала. Все в порядке. Поставь уцелевшую фотографию дочерей на место. Мужу, если он заметит, скажешь кое-что разбилось во время уборки, случайность. Но как ты объяснишь ему, почему семейный портрет разодран на клочки?»

«Но я не хотела его рвать».

«Конечно, хотела».

«Нет».

«Чего ты добилась, разорвав фото? Ничего. Только поступки имеют значение».

«Но я не хотела!..»

«Хорошо, Франческа, хорошо. Только сделай то, что я тебе сказал».

И она послушалась.