Римский сад полностью

Как объяснить, что значит утратить страсть, которая сопровождает тебя на протяжении всей жизни? Ты не можешь сказать, когда впервые ее ощутила, потому что она всегда была с тобой, столько, сколько ты себя помнишь. Страсть, похожая на человека, любовника, друга, отца, мать, сестру — больше, намного больше — любовь, которая никогда не покидала тебя. Даже в моменты, когда ты оказывалась наедине с бедой, когда все шло не так и никто не мог прийти, чтобы спасти тебя, ты не оставалась одна, ты никогда не теряла по-настоящему все, потому что она была рядом, и она была неотделима от тебя. И ты говорила себе: боже, боже мой, как мне повезло с этим, огненная энергия движет моим телом. Каждое мгновение. И ты говорила себе: боже, боже мой, что бы я сделала, если бы однажды ее не стало, если бы она покинула мое тело? Никогда не оставляй меня. А потом ты улыбалась и отвечала: невозможно, чтобы она меня бросила, она всегда со мной, с тех пор как я родилась. Это как мои черные глаза. Как моя группа крови. Как имя моей матери и моего отца.

И вот однажды ее не стало.

И ты ищешь ее, словно проклятая, словно одержимая, и не находишь, и ты корчишься от тоски по ней в своем воздержании. Говоришь себе, что она вернется, не может быть, чтобы не вернулась, она не может исчезнуть, разве это может случиться с моими черными волосами, с моей группой крови, с моим именем? Но ее больше нет. Как объяснить, что значит — потерять такое? То, чье присутствие ты ощущала так сильно?

Это хуже смерти. Потому что с этого момента впервые в жизни ты действительно одинока.

Но теперь я ее нашла.

Она замерла, на мгновение задумалась над эскизами. Эмма и Анджела спали. Она могла еще какое-то время поработать. Да. Она улыбнулась.

— Мама! — прогремела Генерал из своей комнаты.

Франческа подпрыгнула, словно от выстрела. Лицо скривилось в гримасе.

— Мама-мама-мама-мама!

Франческа попробовала сосредоточиться на работе.

— Мама — мама — мамочка — мама — мама — мама-маму-лечка!

Франческа закрыла глаза рукой. Вздохнула. Встала.

И тут в ее голове мелькнуло сомнение: почему дочь проснулась? Я ее накормила? Когда я ее кормила? Нет, конечно, она покормила Анджелу (те темные пятна, моменты, про которые она не помнила, чем занималась, разрастались все больше и больше, лужи становились озерами, озера — морями, моря — океанами. Целые дни выпадали из памяти. «Что я думаю, когда не помню, как думаю?» — спросила она у дома). Они с Массимо так хотели дочерей. Я все еще люблю их. И дом понимающе сказал: «Неужели?»

— Мама, я боюсь… — Анджела чуть не плакала, ее голос был таким встревоженным и дрожащим, что сердце Франчески сжалось.

Она бегом бросилась к дочери. А та одарила ее широкой обезоруживающей улыбкой.

Телефон зазвонил, когда Генерал перекусывала, сидя за столом рядом с Франческой, и рисовала («как мама» — как я). Время от времени Франческа делала глоток кофе, а Анджела — глоток молока. Мама продолжала рисовать, дочь тоже: рисовала и напевала под нос мелодию из «Маши и Медведя». На улице лило как из ведра. Дождь шел уже несколько дней. В доме, когда-то залитом солнечным светом, потемнело. И он стал меньше. Я знаю, что он не мог уменьшиться. Но он уменьшился.

Да, но теперь Франческа с головой погрузилась в любовь, чувство близости с дочерью и в работу, которая отлично продвигалась и которую она будет делать и дальше. Всегда. Она снова нашла это. И это было ее. Она услышала звонок. Где телефон? Она огляделась. Звук доносился из комнаты Анджелы. Должно быть, Франческа бросила его там, когда кинулась на зов дочери. Надо побыстрее до него добраться, пока Эмма тоже не проснулась.

Она, затаив дыхание, прибежала в комнату девочек — Эмма все еще спала, несмотря на звонок мобильника (спасибо, боже), — выключила звук, но не успела посмотреть, кто звонил, потому что малышка медленно открыла глазки. Потом так же медленно закрыла в полусне.

— Спи, детка, — Франческа положила руку ей на животик, и ребенок снова заснул.

Но затем глаза Эммы распахнулись. И она пронзительно завопила. В тот же момент из гостиной донесся звук падения и звон чего-то разбившегося, сердце Франчески тревожно сжалось. Телефон выскользнул из рук. Она подхватила Эмму на руки. Закричала:

— Анджела!

Бросилась к старшей дочери, сердце бешено колотилось.

— Анджела!

Она бесконечно долго бежала в гостиную и уже успела перебрать тысячи ужасных вещей, что могли случиться с ее девочкой, увидеть тысячи предзнаменований судьбы, вспомнить все услышанные новости, рассказанные истории, мрачные пророчества, что кошмарного может случиться с детьми (потому что дети умирают, если за ними не следить). Она не хотела видеть. Она не хотела знать. Она заставила себя посмотреть.

И ее сердце взорвалось облегчением.