Римский сад полностью

— Однажды я слышала, как мужчина рассказывал о пропавшем без вести ребенке, — подавленный всхлип. — Девочка, которая пропала без вести много лет назад, — на этих словах ее голос дрогнул. — Меня поразила одна вещь, которую он сказал. Не знаю, почему она меня так зацепила. Может, в глубине души я уже знала… Может быть, мамы всегда всё знают.

Другие мамы, наверное, всё знают. Я ничего не знаю. Если другие матери такие, как я, они ничего не знают. Мать ничего не знает. Если бы матери всё знали, дети бы не исчезали. Если бы матери всё знали, чужие дети не носили бы лица ваших детей. Матери ничего не знают, а дети страдают, растут, совершают ошибки, просят о помощи, одни, по ночам, но никто не приходит их спасти, они растут, живут, сходят с ума, умирают, а матери ничего не знают. Нет никакого таинственного материнского чутья. Есть только шанс, любовь, надежда или предательство. Марика покачнулась. Франческа попыталась подхватить ее. Но та вскинула руку, как бы говоря: я в порядке. Она была бледная. Смотрела в небо, глаза почти провалились внутрь черепа. Она сильнее прижала руку к животу.

— Хочешь знать, что сказал этот человек? — теперь Марика посмотрела на Франческу.

— Да.

Что я могу сказать, что мне делать, что мне делать?

— Он сказал, что для родителей, ищущих пропавшего ребенка, ожидание никогда не заканчивается. Что в какой-то момент, даже если правда окажется ужасной, всегда лучше узнать ее, чем не узнать ничего. Не знать, где находится твой ребенок, — это ужасно. Хотя бы знать, где она, Франческа. Знать, где она, обнять ее, пусть даже в последний раз, даже если ее глаза закрыты навсегда. Не знать, где твой ребенок, хуже смерти.

Хочешь сказать, если бы ты знала, что она умерла, ты почувствовала бы облегчение? Это невозможно.

— Я не знаю, где Тереза. Может быть, она одна. Может, ей холодно. Может, она голодна. Знаешь, Тереза всегда голодна. — Марика встала. Собралась было уходить. Прикоснулась ко лбу. Снова села. — А если она захочет поиграть, ей разрешают играть? — она посмотрела на свои туфли. Повернулась к Франческе. — Как думаешь, ей разрешают играть?

Это был настоящий вопрос. Она должна что-то сказать.

— Во что она любит играть? — спросила она.

О чем ты говоришь! Марика просияла. Нагнулась и полезла под скамейку. Она долго что-то искала. Помоги ей. Франческа встала и собиралась присесть, чтобы поискать что-то, когда Марика выпрямилась, в руках сумка. Он поставила ее себе на колени. Франческа снова села. Марика взволнованно порылась в сумке. Вытащила плюшевого Робин Гуда. Он выцвел, немного истрепался, будто его стирали тысячу раз. Марика раскраснелась от усилий, но казалась счастливой.

— Робин, — сказала она, указывая на плюшевую игрушку. — Она зовет его просто Робин.

Теперь, когда Франческа увидела его вблизи, в ее памяти ярко вспыхнуло воспоминание: леди Мэриан, которую сжимает в руках ее дочь, милый подарок, который сделала Тереза подруге Анджеле. Она хотела сказать что-нибудь, но не находила слов.

— Не представляешь, как сильно она любит играть с Робином, — благодарно сказала Марика. — Однажды она сказала мне: «Ты знаешь, от какого слова произошло имя Гуд, мама?» — ее глаза внезапно расширились. — А ты знаешь, Франческа?

— Я… нет.

— Я тоже не знала, — улыбнулась она. — Невероятно, правда? Мы говорим так с самого рождения, но не знаем, что означает этот Гуд, — она легонько дотронулась до сердца. — И я ей сказала: «Нет, дорогая, от какого?» Она ответила: «Капюшон»[30], а потом ушла, такая довольная. Не знаю, кто рассказал ей, от какого слова произошло имя Гуд, — Марика снова улыбнулась. — Я не спросила ее в тот день. Подумала, что смогу спросить в любое время, — она прижала плюшевую игрушку к груди. Нежно посмотрела на нее, как на ребенка. — Мы никогда не знаем, что на самом деле знают наши дети. Мы думаем, они наши, по крайней мере, пока маленькие. Но вместо этого, — вздох. — Ро-бин, — произнесла она по слогам. — Прекрасное имя, правда?

— Замечательное.