— Да, — сказала Франческа. Она согласилась бы с чем угодно.
— Тогда представь, что они никогда не вернутся, — Марика посмотрела ей в глаза.
Франческа почувствовала резкий приступ головной боли.
Но потом Марика продолжила как ни в чем не бывало:
— В тот раз Джулио не ожидал, что я приду. Был разгар рабочего дня, он сказал мне, что будет в магазине. Но вместо этого он сидел там, в нашей квартире, в темноте. Сидел на стуле посреди гостиной. Прямо как в магазине. Все окна были закрыты. Чем-то воняло, Франческа. Не знаю откуда. У меня не было времени проверить, понять, помочь. Спасти. Я убежала. Меня ждали.
Она запустила ногти еще глубже. Франческа оставалась неподвижной. Молчала. Вспотела. Почувствовала слабость. Ее затошнило.
— Я поступила неправильно, Франческа?
Но на этот раз, к счастью, она не ждала ответа. Вскочила. Ногти, выскользнувшие из плоти Франчески, издали шуршащий звук, что-то вроде щелчка. Франческа вздрогнула.
— Мне пора идти.
Марика взяла сумку, открыла, положила туда пустую бутылку, крепко зажав Робин Гуда под мышкой, будто завязывала дочери туфли и не знала, куда деть игрушку. Сделала два шага к воротам.
— Было бы лучше никогда не иметь детей, — сказала Марика. И ушла.
«С возвращением, Франческа», — голос дома застал ее врасплох, когда она осторожно, стараясь не шуметь, открыла дверь. Это был приятный понимающий голос «Налей воды», — предложил дом. Франческа подошла к холодильнику. «Нет, я передумал, — сказал дом. — Лучше чего-нибудь покрепче».
Франческа вытащила из бара бутылку джина и стакан. Села в темноте.
«С девочками все в порядке?» — спросила она у дома.
«Они мирно спят. Пару раз просыпались. Я заставил их снова заснуть».
«О чем думал Массимо?»
«Налей себе выпить».
Она налила.
«Выпей».
Она выпила.
«До конца».
Она осушила свой стакан.
«Я поговорила с Марикой. И я не…»
«Ш-ш-ш, Франческа. Я знаю все. Пей». Франческа посмотрела на пустой стакан. Он сиял в свете той же луны, которая врывалась в дом Фабрицио тысячу ночей назад. Она налила еще джина. В голове сверкнул образ: мать пьет стакан за стаканом, наливая что-то из темной бутылки. Франческа немного понаблюдала за ней: ее мама вела себя странно. «Ты устала, мама?» — прозвучал ее детский голос. Она сделала пару глотков. И спросила у дома:
— Он убил ее?
Франческе пришлось произнести это вслух, возможно, даже прокричать, потому что потом ее родные заворочались во сне, каждый в безопасности, в своей постели.
«Зло существует, Франческа».
«Это он ее убил? Расскажи мне. Ты же знаешь».
«Пей», — сказал дом.
«Что, если он кому-то ее отдал? Понимаешь, она всего лишь маленькая девочка, потерявшаяся девочка. Гораздо хуже, если он отдал ее кому-то для…»
Дом не ответил.
«Чем я могу ей помочь? Чем помочь этой маленькой девочке? И этой матери».
Дом нежно погладил ее по голове.
«Закрой глаза», — сказал он.
Она закрыла их.
«Тебе нужно восстановить силы, Франческа. Иначе ты никому не поможешь. Ни Терезе, ни Марике, ни твоим дочерям. Ты должна взять себя в руки».
«И на фоне всего этого ужаса я сегодня вечером в машине… Фабрицио… Я чудовище, дом, верно? Ты это знаешь. Скажи мне. Как я могла думать о себе в такой ужасной ситуации?»
«Пощади себя, Франческа, — сказал дом. — То, что случилось с Терезой, не твоя вина».
Но Франческа не хотела щадить себя.
За завтраком никто не разговаривал. Ни Массимо, ни Франческа, и даже девочки будто что-то понимали. Они ели, пили, одевались без капризов и болтовни. Раньше такого не случалось.
Гостиную окутало не язвительное молчание, а непостижимая тишина.
Чашки, кружки и столовые приборы, напротив, производили оглушительный шум.
Франческа ждала реакции Массимо. Она слишком хорошо его знала. Это произойдет внезапно, когда она меньше всего ожидает.
— Ты читала?
Она кивнула. Будто слова не могли вырваться
Он ушел, бросив на Франческу прощальный взгляд. И расшифровать его смысл она не смогла.
