Римский сад полностью

— Муж делает вид, что не понимает, и называет его Тоби, — она улыбнулась. — Тереза очень злится. Но он просто притворяется. И в итоге он всегда смеется. На самом деле я хотела поблагодарить тебя… — она замолчала. Крепче сжала руки на шее игрушки, словно хотела задушить ее, но это был всего лишь рефлекс. Как если ты чувствуешь очень сильную боль в руке, ноге, в голове и стискиваешь кулаки. — У Терезы много игрушек. Даже слишком много. Мы с Джулио всегда заваливали ее подарками. Нас никогда не было с ней рядом, и мы думали, что подарки… А она хотела, чтобы мы просто были рядом с ней.

— Но вы всегда были рядом, Марика. Ты так ее любишь. И она это знает.

Что я могу сказать, чтобы помочь этой женщине? Какие подобрать слова? Пожалуйста, дом, помоги мне.

Марика какое-то время молчала. Казалось, она задремала. Затем послышался ее голос:

— Как мне сказать родителям, Франческа? Моим маме и папе, что на одежде Вито обнаружили кровь? А мужу?..

— Ты… — начала Франческа.

— Мой муж сходит с ума.

Франческа внезапно почувствовала жжение в руке — ногти Марики впились в ее плоть, — но не стала сопротивляться. Позволила.

— У нас есть магазин, — вздохнула она. — Но я должна искать нашу девочку. Я ищу дочку, кроме этого ничего не делаю. Мы решили, что он будет заниматься магазином. Нужно как-то жить, верно, Франческа? Ну не можем же мы бросить все и дать бизнесу загнуться, правда? Это было бы жестоко.

Франческа не очень понимала, что именно жестоко — необходимость работать, когда твоя дочь исчезла и находится непонятно где, или необходимость выжить, чтобы искать ее.

— Нет, — сказала она. — Вы поступаете правильно. Нужно продолжать жить, вы не должны терять надежду.

Боже, Франческа, что ты говоришь? — Я не знаю, что еще сказать!

— Я выяснила, что Джулио почти никогда не заходит в магазин. Иногда приезжает, да, но просто сидит в темноте, смотрит в окно и ни на что не реагирует. Иногда я даже не знаю, куда он идет. Он мне говорит, что наведывается в магазин каждый день, что все в порядке, что он справляется. Но покупатели звонят мне и рассказывают, как есть. Прости, я все болтаю, знаю, что не должна тебе такое говорить, но ради твоего блага и блага твоего мужа я должна сказать тебе это… Они говорят и говорят. Но чего они хотят от меня, Франческа? Что я могу сказать мужу? Разве я могу посмотреть ему в глаза и объявить, что он врет, что магазин разваливается, что у нас нет денег, что он выглядит сумасшедшим, что он бормочет себе под нос и, я знаю, не спит по ночам? Мне нужно и о нем теперь заботиться?

— Ты и так делаешь слишком много. Поддерживаешь всех. Всю себя отдаешь поискам дочери.

Сколько всего сказано. Черт, постарайся. Она только что узнала, что ее дочь скорее всего мертва. Кровь. Кровь, Франческа. Ты представляешь, что значит, когда в одном предложении эти слова — «кровь» и «дочь»? И она еще никому не сказала. Только тебе. Она ждет от тебя помощи, чтобы обрести силы и рассказать все родным. И как отплатить ей за это доверие?

— Ты не можешь думать еще и о муже. Пусть об этом подумает кто-нибудь другой.

Кто-нибудь другой? Кто? Что ты говоришь? Почему бы тогда тебе не подумать об этом? Почему бы тебе не сделать что-нибудь для этой женщины и этой маленькой девочки?

— Он хочет ночевать у нас дома. А я не могу. Спать там вдвоем, в этом доме, без Терезы. Нашей дочери всего пять лет. Она не должна спать вдали от дома. Я не могу смириться, что ее нет дома. Не хочу этого видеть. Ты понимаешь меня?

— Понимаю.

Франческа, черт возьми, скажи хоть что-нибудь!

— Я теперь часто сплю у мамы.

Франческа почувствовала резкую боль в руке. Ногти Марики впились в ее плоть. На этот раз она запустила их глубже, еще глубже внутрь, и вытащила. Франческа не двинулась с места. Она закусила губу, чтобы не застонать от боли. Ну хотя бы так.

— Я спросила, не хочет ли он тоже переехать к моим родителям, но он сказал «нет». Он спит один, точнее, он никогда не спит. Один в квартире. Что он делает ночью, когда меня нет рядом? Что он делает один днем и ночью в доме, где нет нашего ребенка?

Я зашла туда только один раз, за одеждой Терезы, чтобы отдать ее карабинерам. Я не могу оставаться в этом доме, Франческа. Я слышу голос моей дочери, — она снова впилась ногтями в плоть Франчески. — Разве ты не слышишь голоса своих дочерей, когда их нет рядом?