Старый Волкано, стоявший рядом в своем рваном плаще, всякий раз с приближением к трибуну нового прелата, снимал с его головы зеленые венцы и клал их на алтарь. Затем прославленный рыцарь Готфрид вручил Коле ди Риенцо золотую державу, торжественно сказав при этом: «Августейший трибун, прими и соблюдай справедливость. Даруй свободу и мир!»
После окончания коронации, трибун выступил перед собравшейся у храма многотысячной толпой. Он объявил о трех новых законах, дополнявших постановление от первого августа. Народ с ликованием одобрил декреты о запрещении иностранным государям являться в Италию с войсками, о ликвидации партий гвельфов и гибеллинов и о признании церковных крестьян свободными гражданами Рима.
Чекко Манчини окинул взглядом трибуна, Нину и Волкано, беседовавших за столом в малой гостиной Капитолийского дворца. Достав из-за пояса кожаный мешочек, он высыпал оттуда несколько десятков монет.
— «Рим — глава мира»! — беря в руки одну из монет, прочел выбитые на ней слова Волкано.
— Флорентийские мастера неплохо справляются с заказом, — улыбнулся Кола ди Риенцо. — А как серебро?
— Чеканку серебряных и золотых монет еще не начали, но скоро и ее наладим. — Художник опустился на стул рядом с племянницей.
— Петрарка пишет, — тихо произнес Кола, — при папском дворе недавно обсуждался вопрос: полезны ли для церкви мир и союз между итальянскими городами. Он не находит слов от возмущения. Даже итальянские кардиналы высказались против объединения страны. Проклятые ханжи считают полезными вражду и раскол среди христиан.
— Как же иначе, — усмехнулся старец. — Пока идет резня, воюющие наперебой обращаются к папе и кардиналам, покупая золотом их благорасположение. А когда люди живут мирно, зачем им обращаться к папе.
— Значит, признаются полезными волки, если они заставляют овец уважать пастыря! — с горечью воскликнула Нина.
— Только авиньонские святоши напрасно принимают нас за овец, — хмуро посматривая в окно, сказал трибун. — Он перевел взгляд на Волкано. — Так ты уверен, что жители Гаэты хотят присоединиться к Римской республике?
— Я был там и говорил со многими, — кивнул старик. — Весь город готов подняться против графа. Никколо Гаэтани ненавидят даже собственные вассалы. Начальник его канцелярии Анжело Малабранка перейдет на сторону римлян, как только вы пошлете войска.
— Графа Гаэтани поддерживают архиепископ и сам папа, — заметил Чекко Манчини. — Орсини и другие бароны требуют, чтобы были признаны его права.
— Мы признаем их лишь в том случае, если граф явится в Рим с повинной и присягнет в верности республике, — твердо сказал Кола. — А пока я объявлю его изменником отечества и конфискую принадлежащие ему римские владения. Папский фаворит нарушает законы и отказался драться со мной в честном бою. У нас есть все основания направить в графство Фонди войска. Мы силой заставим его подчиниться. Кстати, это будет уроком для других.
— Джордано и Пикколо Орсини вряд ли согласятся принять участие в кампании, — вмешалась в разговор Нина. — Ты же знаешь, их род связан с Гаэтани дружбой.
— Зато У Колонна с графом старые счеты. Не сомневаюсь, что юный Джанни Колонна охотно поведет римскую армию против врага своего дома. Впрочем, если он откажется, командовать могу и я. Хотя было бы лучше, чтобы бароны били друг друга.
— Только не забывай, что Колонна тоже не слишком любят республику, — заметил Волкано.
— Почему ваши отряды не присоединились к войску? Разве вам не доставили приказ немедленно идти к Сорманетто? — Трибун сурово взглянул на двух воинов, стоявших перед ним в стальных латах и шлемах с поднятыми забралами.
— Согласно инструкции мы не должны покидать Рим, — ответил рыжебородый крепыш, капитан флорентийского отряда. — Мое правительство дало указание действовать только в пределах города.
— Я тоже не получил разрешения воевать вне римского дистрикта, — в тон ему отозвался рыцарь, командовавший отрядом из города Тоди.
— Но это чепуха! — сердито воскликнул Кола. — Сейчас все решается там. Стенам Рима никто не угрожает.
— Таково предписание светлейшей синьории, — пожал плечами капитан флорентийцев. — Можете спросить у посла нашей республики.
— Не очень-то ваша республика ценит союзников. Сперва отказались брать знамя свободы, теперь не желаете участвовать в войне с изменником графом. Можно подумать, что вам чуждо дело, за которое мы боремся, и что объединение родины вас не интересует.
В этот момент в зал вбежал Паоло Буффа.
— Победа! Граф разбит! — Столяр радостно направился к трибуну.
Кола крепко обнял его.
— Рассказывай! Где было сражение?
— У подножия Сорманетто, как и наметили. Только Джанни Колонна не явился к сроку. Сначала мы не хотели начинать без него боя, но на нашу сторону перешел начальник графской канцелярии Анжело Малабранка. Он повел передовой римский отряд и удачно атаковал войска графа. Нам удалось обратить Никколо Гаэтани в бегство и захватить много пленных. Взято графское знамя.
