Мальчик радостно показал в сторону монастыря, откуда с копьями наперевес мчались конные римские воины.
— Слава богу! — воскликнул трибун. — Ты стал вестником победы!
Кола подошел к груде убитых, где лежал нотарий Гуаллато. Он скорбно склонился над телом друга, потом взял из рук погибшего знамя и, подняв его над головой, повел своих людей в бой.
Неожиданная помощь венгерцев и умелые действия римской кавалерии, руководимой Никколо и Джордано Орсини, решили исход сражения. Бросая оружие, уцелевшие наемники обратились вскоре в бегство. Однако уйти удалось немногим. Вся дорога у монастыря Сан Лоренцо и окрестные виноградники, где они пытались укрыться, были усеяны трупами солдат и грандов.
Кроме Стефано Колонна-младшего и Джанни, в бою погибли бывший сенатор Пьетро ди Агабито Колонна, его племянники Бельведеро и Камилло, граф Гаэтани ди Фонди, синьоры Франджипанэ, Калигаро, Луньяно и еще восемьдесят баронов. Двадцать баронов сдались в плен на милость победителей, обещая за сохранение жизни хороший выкуп.
Лишь один из Колонна — молодой Шарретто ди Шарра — с небольшим отрядом сумел пробиться и отступить к Монументо. Чудом удалось также избежать смерти и пленения барону Ринальдо Орсини. Потеряв знамя и почти всех своих воинов, он, раненный, бежал назад в Марино.
Как только известие о разгроме армии Колонна распространилось по городу, в Риме радостно зазвонили колокола. Народ поспешил встречать победителей. Под громкое пение серебряных труб и ликующие крики толпы, Кола ди Риенцо, в сопровождении ополченцев и отличившихся в бою всадников, торжественно вошел в ворота Святого Лоренцо. За ним рядом с чернобородым капитаном венгерцев ехал на боевом коне маленький Лоренцо.
Под башней, где началась битва, трибун велел сыну слезть с коня и опуститься на колени. Он снял с головы шлем, зачерпнул им из лужи воды, смешанной с кровью баронов, и, окропив ею мальчика, объявил:
— Отныне ты будешь рыцарем победы!
Капитан отряда венгерцев, согласно обычаю, нанес по плечу Лоренцо удар плашмя мечом и надел ему свои золотые шпоры.
Посвятив сына столь необычайным способом в рыцарский сан, Кола ди Риенцо проследовал во главе римских солдат к Капитолию, вошел в храм святой Марии Арачели и здесь возложил на алтарь богородицы серебряный венец и жезл трибуна. После этого Кола отслужил поминальный молебен в честь сограждан, павших в бою за родину и свободу.
Был полдень, когда трибун поднялся на балкон Капитолийского дворца. Внизу собрался ликующий, празднующий победу народ. Кола ди Риенцо обратился к римлянам, поблагодарил их за верность республике и заявил, что навсегда вкладывает меч свой в ножны.
В траурных одеждах, не желая никого видеть, угрюмо расхаживал по опустевшим залам Палестринского замка старый Колонна. Внезапная хворь, поразившая его в ночь перед боем, прошла, но не проходила жгучая тоска, поселившаяся с той поры в сердце. С горечью думал барон о несправедливости судьбы, которая не давала смерти ему, девяностолетнему старцу и безжалостно отнимала жизнь у сыновей и внуков.
Последнее время несчастья неотступно преследовали семью Колонна. За три года Стефано потерял трех сыновей, а теперь сразу оказались убиты еще шестеро из его рода.
И среди них первенец, носивший то же имя и во всем столь похожий на него. Но еще тяжелее, чем утрата сына-наследника, была для барона потеря любимого внука Джанни, надежды и радости старика.
Стефано с содроганием вспоминал тот страшный миг в Монументо, когда пришло известие о разгроме войска. Он забыл уже, кто первый сообщил ему о гибели сына, внука, племянников, однако никогда не забыть ему горечи тех минут. Нет, старый рыцарь не уронил своего достоинства, не показал слабости перед другими. Ни слез, ни стона, ни единой жалобы не сорвалось с уст гордого Колонна.
«На все воля господня, — сказал только он. — Лучше умереть, чем подчиняться сыну плебея!»
И вот он один. Один в этом пустом замке и в целом мире! Правда, есть еще двое сыновей — кардинал Джованни и барон Стефанелло, но оба они бездетны и не продолжат уже славного рода. Уронив седую голову на грудь, Стефано Колонна молча остановился у окна, наблюдая, как опадает с одинокого дуба во дворе желтая осенняя листва.
— Ваша светлость, прибыл из Рима отец Макарио, — бесшумно появившись в дверях, тихо доложил слуга.
— Впусти, — не поворачиваясь, сказал барон.
В зал вошел старый, сгорбленный священник, каноник церкви Сан Сильвестро, при которой Колонна основали небольшой женский монастырь для своих дочерей. Робко приблизившись к Стефано, каноник почтительно замер, не спуская глаз со спины патриция. В течение нескольких минут оба не произносили ни слова. Наконец барон нарушил молчание.
— Рассказывай, — негромко попросил он.
