В 1936-м Лусиу Кошту, один из многочисленных бразильских учеников Корбюзье, предложил устроить в лагуне Родригу ди Фрейташ университетский городок. Нет, лагуну даже не обязательно будет засыпать. Университет будет парить над водой и отражаться в ней, как в зеркале. Здания будут стоять на длинных тонких сваях — опять длинные и тонкие опоры, — на крышах раскинутся сады «для прогулок между занятиями» с огромными тентами для защиты от солнца; все это будет соединяться между собой мостами и виадуками — вечно эти виадуки! Лусиу Кошту описал проект в письме Корбюзье и подал его министру образования, Густаво Капанеме. Но по той или иной причине, к счастью, он так и не был выполнен. Университетский городок построили в другом месте, и лагуна была спасена, а вместе с ней и все те кариоки, кто может теперь свободно бежать, кататься на велосипеде и гулять рука об руку вдоль ее берегов, идти по ней под парусом и окидывать ее взглядом, и ничто им не мешает.
А стадион «Маракана»? Он проектировался совсем не таким, каким его в конце концов построили для чемпионата мира в 1950-м и каким он, несмотря на несколько ампутаций, дожил до наших дней. Мысль о строительстве стадиона появилась после Кубка мира 1938 года во Франции, когда ФИФА запланировало провести один из следующих мировых чемпионатов в Бразилии. И Рио принял решение построить большой стадион. Первые исследования показали две вещи: во-первых, он должен вмещать больше ста тысяч человек и, во-вторых, строить его нужно в районе Маракана, на месте прежнего ипподрома. В 1941 году префектура Рио-де-Жанейро объявила конкурс, и несколько архитекторов прислали проекты. Все они были отвергнуты. Один из них, творение молодого Оскара Нимейера, предполагал следующее: чтобы зрителям не приходилось взбираться слишком высоко, верхний край трибун должен находиться на уровне земли, а поле — на двенадцать метров ниже.
Да-да, на двенадцать метров. Представьте себе, какую революцию в футболе это могло бы произвести. В этой врытой в землю сковороде без глотка свежего воздуха, раскаленной дыханием полутора сотен тысяч ртов, знаменитые «Фла-Флу» (матчи между «Фламенгу» и «Флуминенсе») игрались бы при температуре в 50 °C; не говоря уже о том, что в районе Мараканы случаются сильные наводнения — достаточно хорошего ливня. Если бы стадион построили именно таким образом, то он периодически превращался бы в крупнейший в мире плавательный бассейн. Вода стекала бы по трибунам, заливала стоячие места, канаву, отделяющую зрителей от поля, траву, затапливала подземные раздевалки, где захлебывались бы игроки и не успевшие сбежать массажисты. Столкнувшись с такой угрозой, бразильскому футболу пришлось бы приспосабливаться пожалуй, мы играли бы в ластах вместо бутсов, — и он ничуть не походил бы на ту игру, которая позже подарила нам Гарринча, Пеле, Зико и Ромарио. Может быть, мы и не стали бы пятикратными чемпионами мира. Но, как сказал журналист Сержиу Августу, зато мы могли бы стать пятикратными чемпионами мира по водному поло.
Но здравый смысл не всегда берет верх. В 1976 году, в период военной диктатуры, историческое здание в самом центре Рио было разрушено по прихоти правившего в тот момент генерала. Речь идет о дворце Монро, сооруженном в 1904 году в Соединенных Штатах, где он служил бразильским павильоном на Всемирной выставке в Сент-Луисе, штат Миссури. И хотя он был построен на американской земле из местных материалов и усилиями местных строителей, это было по-настоящему бразильское здание в эклектическом стиле, спроектированное военным инженером Франсишку де Соуза Аквиар, и поэтому по окончании выставки фасад, купола и украшения были демонтированы и перевезены в Рио, где здание заново смонтировали в самом престижном районе города — на авениде Сентрал. Это случилось в 1906 году.
