Несколько сильных рук подхватило Эйсая и понесло к выходу.
Замелькали потолки коридоров, лестницы, переходы. Эйсай, к своему удивлению, понял, что находится на корабле.
Наконец процессия замедлила движение, послышалось шуршание отъезжающей двери, и юношу опустили на мягкий пол каюты.
Те же руки ловко распустили веревки, и нихонец оказался свободен. Похитители вышли, с легким шуршанием дверь снова стала на место.
Эйсай огляделся. Лежал он в небольшом помещении, имеющем форму куба. Пол, стены и потолок камеры были обиты мягким пружинистым материалом.
Юноша надавил на подстилку. Под ней прощупывались твердые круглые пруты в палец толщиной. Он прошелся по периметру. Пруты опутывали всю комнату. Во всяком случае, стены и пол точно.
Ничего не оставалось, Эйсай сел и принялся ждать.
Сквозь мягкую обивку почувствовалась легкая вибрация, затем невидимая волна тяжести накатила на тело Эйсая. Корабль покидал планету.
После узкого коридора шли ступеньки, затем коридор расширился. Впереди маячила затянутая в пиджак спина хозяина дома.
– Его отец, кто он? - задал шепотом вопрос император.
– Олонэ. Как мне рассказывали - легендарная личность. Перед тем как осесть на Абебе и заняться продажей информации, он облетел чуть ли не всю галактику.
– Будем надеяться, отец нам поможет.
Наконец они пришли. Небольшая, как и первая, невзрачная дверь. Счастливчик осторожно постучал.
– Входите, входите, - раздался с той стороны знакомый голос.
За дверью расположилась средней величины комната. Ковры на стенах и полу, дорогая деревянная мебель, большие, в человеческий рост, окна и под стать им огромная кровать.
У кровати подмигивали индикаторами медико-диагностический комплекс, аппарат искусственного дыхания, механическая почка, прибор стимуляции сердечной деятельности и еще многое-многое другое.
В окружении этих достижений медицинской техники, весь обвитый трубками, по которым подавались или выводились жидкости, опутанный множеством проводов и датчиков, лежал старик. Это был уже почти не человек. Живая мумия с пергаментной кожей, обтягивающей кости и череп с редкими пучками волос. Руки, напоминающие две палки, безжизненно вытянулись вдоль туловища. Одного глаза не было, пустая глазница обвинительно смотрела на вошедших, но зато второй... Некогда голубой, а теперь с выцветшей радужкой, второй все еще сиял на этой маске задорным блеском. Он казался единственным живым существом в этой комнате.
– Это и есть твои посетители, Ден? - произнесла мумия, и было странно услышать, что она может еще и разговаривать.
– Да, папа, - покорно ответил Счастливчик.
– Представь нас.
– Это мой отец, капитан Олонэ, а это, - он показал на Рипа с Таманэмоном, - император Нихонии Таманэмон Дэнтедайси и его спутник Рип Винклер.
– Вот как, император. - Старик закашлял, и розовая жидкость по одной из трубок тут же устремилась к немощному телу. - Помню, я знал когда-то одного императора.
– Вы можете помочь нам? - спросил Таманэмон.
– Покажите-ка еще раз, что там у вас нарисовано. Император подошел и развернул перед лицом старика изображение глаза.
Некоторое время тот, не мигая, смотрел на него.
– Да, это он, - наконец выдавил Олонэ, - я узнаю его. Давненько это было, и с той поры я ничего подобного не видел, пока вы... - Он махнул сыну. - Оставь нас.
– Хорошо, папа. - Счастливчик поклонился и покинул комнату.
– Ну как вам мой малыш? - хвастливо пролепетал больной. - Красив, умен, образован, вылитый я в молодости.
– Так как там с глазом? - напомнил император.
– Какой нетерпеливый. В моем возрасте и положении торопиться некуда. Что мог, я уже испытал. Сейчас вот отдыхаю. - Он опять закашлял. Очередная порция розовой субстанции полилась к телу. - Где вы это нашли?
– Люди с такими татуировками напали на мой дворец, - слегка слукавил император.
– Вот как, выходит, они и сюда добрались. Я надеялся, что никогда больше не увижу вашего знака, ан нет, на старости лет довелось... - Он опять закашлялся, но лекарство почему-то не потекло, тогда Рип, к своему изумлению, понял, что старик смеется.
– Расскажите, - попросил император.
– Да, рассказать, - перестал смеяться старик, - рассказать.
Было это лет... не важно, в общем, шел мне тогда шестнадцатый год. Надо вам сказать, что, несмотря на все слухи о моем якобы благородном происхождении, которые я сам и распространял, происхожу я из семьи бедного фермера, и отца своего я прекрасно знал. Нас у родителей было одиннадцать, считая со мной. Я и сейчас без содрогания не могу вспоминать свое детство. Вечно голодные, грязные, в обносках, мы работали в поле с утра до вечера, но скудного урожая все равно едва хватало, чтобы сводить концы с концами. И я сбежал, не думаю, что обо мне особо горевали. Сбежал в город, тогда он мне казался воплощением всех надежд. Эдаким райским садом, где каждый получает по заслугам и живет в свое удовольствие, ну а заслуги, как вы понимаете, у меня, по моему собственному мнению, были немалые.
И началось. Я воровал, меня ловили, выходил, снова воровал, пока наконец в пятнадцать лет мне не посчастливилось попасть юнгой на корабль.
