— Все хорошо. Цвет зелья с каждым днем становится все ярче. Если и дальше так пойдет, то к понедельнику оно станет именно изумрудно-зеленым.
— Хвала Мерлину, — на выдохе сказал я. — Почему ты раньше не говорила?
— Потому что хотела убедиться, что все в порядке, прежде чем обнадеживать тебя, — ответила она, нахмурившись.
— Ладно, — пробурчал я.
Наступила неуютная тишина. Я уже думал, что Грейнджер сейчас уйдет, но она вдруг снова заговорила.
— А у тебя, значит, настроение плохое? — спросила она и смерила взглядом конфеты, разбросанные по кровати.
— А как ты думала? Ты молчишь, а Помфри наотрез отказывается меня отсюда выпускать. Мне уже осточертели эти больничные стены.
— Хм, а по-моему, ты очень мило и радостно беседовал с мисс Дэвидсон. Если это ее присутствие на тебя так благотворно влияет, надо просить ее быть свидетелем при всех наших с тобой разговорах. При ней ты ведешь себя гораздо лучше.
— Ты сейчас какую-то глупость сказала, — я нахмурился.
— Да нет. Все верно, — Гермиона ухмыльнулась, а потом отвернулась от меня. — Она ведь твоя девушка?
— Нет! С чего ты взяла? — почти закричал я. — Мы вообще с ней плохо ладим, ругаемся часто. Она больше с Алексом общается, у них целая куча общих интересов.
— Ясно. Хм, даже... жаль. Было бы неплохо, если бы ты стал более человечным. А говорят ведь, что любовь меняет характер в лучшую сторону.
— Это смотря какая любовь, — сказал я сухо.
— Ладно, оставим в покое лирику. Поговорим о более насущных делах, — с этими словами Грейнджер села на стул и посмотрела на меня с мрачной решимостью. — В общем… я поговорила с мадам Помфри. Она сказала, что готова отпустить тебя не раньше субботы. Но в понедельник тебе снова придется здесь оказаться, потому что зелье нужно пить под ее присмотром, и потом несколько дней еще побыть здесь. В общем…
— Профессор Грейнджер все никак не решится сказать вам, что вы пробудете здесь еще не меньше недели, мистер Малфой, — закончила за Гермиону вошедшая Помфри.
— Но…
— С сегодняшнего дня я прекращаю давать вам лекарства. Будем готовить ваш организм к приему серьезного целительного зелья. Для вашего же блага лучше оставаться под моим наблюдением.
— Ладно, — со вздохом согласился я. — Но позвольте мне хоть на улицу в выходные выйти.
— Я вам окно открою, подышите свежим воздухом отсюда.
— Ясно, — кивнул я, и мое настроение окончательно испортилось.
— Вот и отлично. Ну вы беседуйте дальше, я только проверить, все ли в порядке, приходила, — сказала Помфри.
— И чья это гениальная идея? — тихо спросил я, едва она ушла.
— Общая, — уклончиво ответила Грейнджер. — Я просто не хочу, чтобы ты пострадал из-за зелья. Лучше перестраховаться.
— Я тебе доверяю, — сказал я и вдруг понял, что говорю абсолютно искренне.
— Спасибо, — отозвалась она и опять спрятала от меня взгляд. — Я пойду уже, мне еще контрольные проверять надо.
— Грейнджер, — позвал я, когда она поднялась со стула, собравшись уйти.
Она обернулась и вопросительно посмотрела на меня.
— Да?
— Раз уж ты причастна к тому, что меня еще неделю продержат в заточении, то хоть приходи меня проведывать почаще.
— Я постараюсь, — ответила она и снова повернулась ко мне спиной. — Пока.
— Не поставь там всем «тролля» за контрольные! — крикнул я ей вдогонку.
— Договорились, — хмыкнула она, не оборачиваясь.
Я снова остался один. Собрав все конфеты, я сложил их на тумбочку и улегся поудобнее. Прикрыв глаза, я пытался разобраться, почему Грейнджер привносит такой сумбур в мои мысли каждый раз, как появляется. Во мне просыпается столько разных чувств и эмоций, что я не могу с ними совладать, часто прячась в итоге за раздражением и напускной злостью. Если попытаться идентифицировать все эти чувства, то можно найти и уважение, и зависть, и тепло, и обиду, и встревоженность, и гнев, и влечение, и страх, и… много чего еще. Что из этого всего преобладает?
* * *
Я так и не решился написать маме обо всем, что у меня происходило, ограничившись только общими фразами и обещанием приехать домой, как только смогу.
Чем ближе был день приема исцеляющего зелья, тем больше я нервничал. Мне казалось, что дни будут тянуться бесконечно, но они летели так быстро, что я не успевал за ними уследить и только мысленно просил время замедлить свой ход. Мне было страшно. Я не так боялся смерти, в случае, если зелье окажется неправильно сваренным, как боялся, что оно просто не подействует, и все мои надежды рухнут. Я ненавидел теперешнее свое состояние, но в случае краха всей этой затеи Грейнджер, будет гораздо сложнее смириться.
Алекс, видя мою нервозность, старался приходить ко мне как можно чаще. Не отставала от него и Амелия, хоть и не понимала реальных причин моего настроения. Даже Гермиона приходила каждый день, пусть и ненадолго. Я должен был чувствовать благодарность за эту поддержку, но так и не сказал этим людям «спасибо».
