— Именно, — ответил я. — Наливаешь обычные чернила, потом касаешься пером стеклышка определенного цвета, а чернила внутри именно этот цвет и приобретут.
— Забавно, — она хмыкнула, и повертела вещицу в руках, осмотрев со всех сторон. — Но тут очень много разных цветов.
— Да. Будет тебе экономия на разноцветных чернилах, — усмехнулся я.
— Да мне и так было неплохо, — пожала она плечами.
— Это чернильница принадлежала моей маме, с ней связано много воспоминаний о маминой юности.
— Тогда я тем более не могу ее принять, — сказала Гермиона.
— Грейнджер, она сама сказала, что будет рада, если эта вещь достанется тебе. Не заставляй меня уговаривать тебя, — последняя фраза явно была лишней. Я еще плохо соображал.
— Ты, как всегда, просто невыносим, — сказала она и замолчала на некоторое время. — Спасибо, — после паузы продолжила она, — я принимаю твой подарок. Она очень красивая, — Гермиона еще раз бросила взгляд на чернильницу и снова покрутила ее в руках.
— Рад, что тебе нравится, — сказал я и слегка улыбнулся.
— Не думай, что я перестала на тебя злиться. Я по-прежнему в бешенстве. Ты — идиот, каких еще поискать надо! — выпалила она на одном дыхании.
— Я знаю, — вздохнул я.
— Но я рада, что ты жив, — тихо добавила она, опустив взгляд. — В общем, я пойду. Скоро занятия начнутся. Я и так неделю пропустила.
— Ты что, здесь все время была? — удивился я, не веря своим ушам.
— Ты умеешь привлечь внимание к своей персоне, — хмуро сказала она. — Пока.
— Постой, — попросил я.
— Что? — уже стоя ко мне спиной, спросила Гермиона.
— Спасибо.
Она ушла молча, так и не обернувшись.
* * *
Мама вернулась только спустя полчаса после ухода Грейнджер, и не одна, а в компании директора. Макгонагалл смотрела на меня со смесью сочувствия и гнева во взгляде.
— Мистер Малфой, я надеюсь, вы больше не будете совершать необдуманных поступков. Говорю при вашей матери: еще одно нарушение, любой проступок, и я буду вынуждена просить вас покинуть Хогвартс, — строго проговорила она, отчеканивая каждое слово. — Думаю, что до этого, конечно, не дойдет, — смягчила она тон, увидев, как побледнело лицо мамы. — Прошу вас, будьте осмотрительнее в дальнейшем. И поправляйтесь скорее.
— Хорошо, директор. Я понял. Спасибо, — ответил я, и Макгонагалл, отрывисто кивнув, ушла.
— Сынок, мадам Помфри мне рассказала о твоих успехах. Я так счастлива. Но... Прошу тебя, не делай больше ничего, что заставит всех волноваться о тебе.
— Не буду, мама, обещаю. Прости меня, — она наклонилась, чтобы обнять меня, и я с благодарностью обнял ее в ответ.
— Мне уже пора отправляться домой, — с грустью сказала она, выпрямившись. — Пиши мне чаще, чтобы я не волновалась за тебя.
— Хорошо, я буду, — ответил я.
— Пока, дорогой. До встречи.
— До встречи, мам, — почти шепотом сказал я.
* * *
Мадам Помфри дала мне порцию зелья и приказала спать, потому что с уходом мамы последние мои силы закончились. Спорить я не мог и уснул, едва она оставила меня одного. Я не видел снов и проснулся только один раз, когда мадам Помфри спорила с Алексом и Амелией. Они наперебой уговаривали ее пустить их ко мне, но переубедить медсестру было не под силу никому. Потому, вдоволь накричавшись, они покинули лазарет, хором пообещав прийти завтра и не уходить до тех пор, пока они меня не увидят.
Я улыбнулся. По крайней мере, они пришли вместе, а значит, случай со мной примирил и сблизил их, а это не могло не радовать. Я недолго думал об этом и скоро снова погрузился в сон.
Вечером меня разбудила Помфри, заставив съесть ужин, который, скорее, был предназначен какому-нибудь великану, а не мне. Она и слушать не хотела, что я совершенно не был голодным. Убедившись, что все до последней крошки направилось в мой желудок, она выдала мне еще одну порцию зелья.
— Теперь можете снова спать, — сказала она. — Если будете слушаться меня, через неделю сможете покинуть лазарет. И учтите, — она погрозила мне пальцем, — с завтрашнего дня у вас начинается интенсивный курс физических упражнений.
— Хорошо, — послушно кивнул я.
В дверь лазарета скромно постучали. Помфри, недовольно ворча себе под нос, отправилась открывать. Спустя несколько минут она вернулась с небольшим листком пергамента, сложенным вчетверо.
— Прочитаете — и сразу спать, — строго заметила она, вручила мне записку и ушла к себе.
На одной стороне пергамента зелеными чернилами была выведена надпись «Драко Малфою». Я развернул лист — текст внутри был сиреневым — и прочитал:
Слово «ад» было подчеркнуто оранжевыми чернилами, а инициалы — красными. Я улыбнулся — Гермиона явно дала понять, что ей понравился мой подарок, несмотря на то, что она совершенно заслуженно злилась на меня.
