— Малфой! — ужаснулась она.
— Мерлин, что же я несу? — вырвалось у меня на выдохе. Я потер глаза, снова закрыл лицо руками и застыл в таком положении. Теплая ладонь легла на мое плечо и утешительно сжала его.
— Все будет в порядке, — утешала меня Гермиона, присев на диван рядом со мной. Она практически невесомо погладила меня по спине, будто боялась, что я замечу ее касания и рассержусь. Но я бы все отдал за то, чтобы она вот так, как маленького, успокаивала меня еще хотя бы пять минут.
— Мне страшно, — прошептал я. — Грейнджер, я так устал. Отец сам виноват в своих бедах, но хорошие сыновья так не должны говорить. Но ведь я никогда и не был хорошим сыном, я не оправдывал ничьих надежд. А мама… если бы ты ее видела. У нее такой вид, будто снова война. Хотя, ее война, как и моя, будет продолжаться вечно, и мы сами пришли в ее ловушку.
— Не говори так, — сказала она, отнимая мои руки от лица. — Прошлое ушло. Война давно закончилась, и теперь мы сами вправе строить тот мир, который хотим.
— Грейнджер, ты — идеалистка. Я на другой стороне, и прав у меня нет.
— Ты их уже заслужил, — с жаром сказала она. — И никто не посмеет в этом усомниться.
Я усмехнулся. Невероятно сильная девушка с кристально доброй душой — как эти два качества уживаются в этом хрупком теле?
— Спасибо, Грейнджер, если бы не ты, я бы… — она сделала предупреждающий жест ладонью.
— Все наладится, вот увидишь, — ее глаза прожигали мои насквозь, я потерялся в их глубине. — Скоро ты будешь ходить, и все станет проще. Поверь!
— Верю, — я кивнул, завороженно глядя на нее.
— Так что, — сказала она после небольшой паузы и отвела взгляд, — ты тренировался в Лондоне?
— Да. Многие часы. Так было проще воспринимать действительность.
— Тогда давай сейчас посмотрим, как у тебя с прогрессом, — предложила она и поднялась с дивана.
За предыдущие шесть дней я научился сидя поднимать ноги, сгибая и разгибая их в коленях, и делать это чуть быстрее, чем делала бы улитка, будь у нее ноги. Это я и показал Гермионе, она, казалось, искренне обрадовалась и сообщила, что раз я так продвинулся самостоятельно, то теперь мы перейдем к упражнениям посложнее. «Конечно, — пробурчало мое подсознание в ответ на это. — Теперь я опять буду выглядеть полным идиотом, не умеющим выполнить элементарное для нормального человека задание», но вслух я не сказал ничего.
Спустя полтора часа я устал так, что мог думать только про сон. Физические нагрузки — отличный способ избавиться от стресса.
— Все, Малфой, иди спать, — сказала Гермиона, когда я невпопад ответил на какой-то ее вопрос.
— Это ты виновата, — обиделся я, хмурясь.
— Конечно, — наигранно согласилась она и ухмыльнулась. — А если серьезно, ты молодец. Делаешь большие успехи.
— Благодаря тебе, — заметил я.
Она улыбнулась мне и подошла к боковой двери, ведущей в подсобку.
— Пойду проверю, все ли там в порядке, перед уходом. Так, на всякий случай. И переставлю подальше несколько опасных склянок.
Я кивнул. Пересев на свое кресло, я направил его к двери, но внезапно заметил листок пергамента, лежащий под письменным столом, и переместился туда, чтобы его поднять, решив, что иначе какой-нибудь студент останется без баллов за свое эссе, тем более, что лист и так был небольшим, а значит, автор не особо умен, ведь надо было понимать, что Грейнджер любит объемные труды, такие, как делала она, будучи ученицей Хогвартса.
Когда пергамент оказался у меня в руках, до меня дошло, что это вовсе не эссе или контрольная. Это было письмо. И мои глаза уже успели выхватить из него несколько строчек. Оглянувшись через плечо и поняв, что Гермиона все еще была в подсобке, я поколебался не больше двух секунд; ревность приказала засунуть порядочность в дальний угол сознания, и я принялся быстро читать.
