Уроки для меня сегодня были какими-то скучными, я решил, что сегодня вечером возобновлю свои практические занятия в старом кабинете ЗоТИ. Мне хотелось хоть что-то делать. Для начала можно было закончить эссе по ЗоТИ и, если останется время, почитать вместе с Алексом учебник по арифмантике. Когда я появился в библиотеке, Алекс и Амелия Дэвидсон уже были там. Судя по отчаянной жестикуляции и хмурым лицам этих двоих, они о чем-то ожесточенно спорили. Как выяснилось, снова обсуждали зависимость силы мага от состава волшебных палочек и пытались вычислить длительность действия заклинаний в зависимости от древесины, из которой создана палочка. Алекс ненадолго отвлекся от дискуссии и протянул мне книгу с последним недостающим отрывком информации для эссе. Я только порадовался, в споре этих ненормальных я участие принимать не хотел.
Не успел я написать и пяти строк, как в библиотеке появился Тинки и с преданным видом протянул мне сложенный вчетверо лист пергамента. Я повернулся спиной к своим соседям по столу и развернул записку.
Я взял перо и на обратной стороне записки написал: «
— Что? — спросил я недоуменно.
— Неотложные дела? — Алекс подмигнул мне.
— Нет, — ответил я, — просто немного раньше вас сегодня оставлю, а над арифмантикой тогда посидим в другой раз, ладно?
— Конечно, — согласился Алекс и посмотрел на Дэвидсон, — тем более, что нам тут с некоторыми есть еще что обсудить, не так ли?
Она нахмурилась еще больше, чем раньше.
— Митчелл, наш спор зашел в тупик. Мнения разошлись. На каникулах я займусь проверкой своих выводов. Хотя кое о чем можно судить уже сейчас. Малфой рассказал тебе, как сегодня позорно проиграл четырем младшекурсникам? Думаю, если бы у него была более мощная волшебная палочка, он бы хоть одного вырубил.
— Я и не пытался с ними драться! — возмутился я слишком громко, чем заработал замечание от мадам Пинс. — И они не были все младшекурсниками. Как минимум двое курсе на пятом или даже шестом.
— Да, только вот справилась с ними я, а не ты, — сказала Дэвидсон с ехидцей в голосе.
— Если бы я только что-то сделал им, тут же бы вылетел из Хогвартса, — мрачно отозвался я.
— Драко лучше не вступать в открытые противоборства, тут он прав, — поддержал меня Алекс.
— Он бы и не смог ничего сделать, даже если бы очень сильно захотел, — хмыкнув, сказала Амелия. — И я все еще считаю, что виной тут волшебная палочка. Малфой должен ее сменить на другую.
— Я подумаю, — пробурчал я. — А теперь давайте уже доделывать эссе, мне скоро уходить надо.
— Так делай, кто тебе мешает? — ухмыльнулась Дэвидсон. Я от возмущения открыл рот. — Ладно-ладно, — она примирительно подняла руки, — я буду молчать, а книга, из которой нужно переписывать текст, лежит прямо перед тобой. Ты сам вызвался записывать.
— Все, молчи, — беззлобно огрызнулся я и принялся за работу.
Спустя некоторое время мне послышалось, что Алекс и Амелия начали обсуждать Грейнджер, но, возможно, у меня просто разыгралось воображение, потому что я думал о сегодняшней встрече.
Я дописал последнее предложение эссе ровно в полвосьмого. Алекс, хитро ухмыляясь, пожелал мне приятного вечера, а Дэвидсон посоветовала избегать тех коридоров, где мне могли встретиться недоброжелатели. Я пробурчал что-то вроде: «Так что, мне теперь вообще не выходить из комнаты?» и ушел.
Я добрался до кабинета трансфигурации быстро, до назначенного времени было еще двадцать минут. Но ждать я не собирался. Открыв дверь без стука, я переместился внутрь и поздоровался, пока добирался до стола, сконцентрировав внимание на движении.
— Привет, я немного раньше при... — начал я, взглянув на сидящую за столом Грейнджер, и осекся. Ее лицо было залито слезами. Глаза припухли и покраснели, а костяшки пальцев побелели от того, что она стискивала руки в кулаки. Мое сердце дрогнуло, я растерялся. Никогда еще я не видел ее в таком состоянии. При мне вообще редко плакали женщины — вспоминались только моменты, когда мне приходилось участвовать в рейдах вместе с другими Пожирателями, и тогда те несчастные, которым не повезло попасть под руку одержимым идеей чистоты крови психопатам, тоже лили слезы. Но это было совсем другое, они выли и стонали от боли и страха, понимая, что после неимоверных пыток их жизни оборвутся. Я содрогнулся от этих ужасающих воспоминаний. Не зная, что предпринять, я добрался до стола так быстро, как только смог, и приземлил свое кресло рядом с ней.
— Что случилось? Тебе плохо? — спросил я.
