— Не совсем, — Рома покачал головой. — Спасибо. — Он сел и наклонил голову, рассматривая практически затянувшуюся рану. — Вот это из разряда невозможного. Как это произошло? Это смертельное ранение, я не должен был выжить.
— Тебя расстроило, что мы тебя спасли? — спросил я у него, отвечая на звонок. — Что случилось? — я ответил Эду, злобно глядя на Ромку.
— Быстро иди в семейную часовню! — отчеканил он и отключился.
— Отнесите Романа Георгиевича в его комнату, — распорядился я, посмотрев на вернувшегося Николая, а потом снова повернулся к Роману. — Я вернусь, и мы поговорим.
И, не глядя больше на вскинувшегося Гаранина, я вышел из столовой, от накатившей злости и раздражения, ничего не видя перед собой.
— Что это? — я смотрел на гробницы в нашей семейной усыпальнице, расположенной под часовней, стоя рядом с задумчивым Эдуардом.
— Это то, что я хотел проверить, когда не смог влезть в голову единственному человеку, которого ты разрешил мне читать, — раздражённо повёл плечами Эд, поворачиваясь ко мне. — Чем ты думал, когда это делал?
— Вот это я точно не делал! — и я ткнул пальцем в третью гробницу, которой не было раньше и просто не могло здесь быть.
— Я в курсе, — Эд раздражённо повёл плечами. — Эти гробницы в месте, отмеченном самой Прекраснейшей, появляются сами, как только рождается кто-то из магов Семьи. Поверь, кроме Лазаревых, подобных мест для захоронения нет ни у кого.
— Мне об этом известно, — сквозь зубы процедил я, рассматривая надпись. — И о том, что тело перемещается в усыпальницу после смерти без посторонней помощи, я тоже знаю. Твоё тело, кстати, так и не переместилось. Оно, насколько мне известно, продолжало по какой-то причине валяться в лаборатории.
— Потому что я не умер! — повысил голос всегда сдержанный Эдуард. — Точнее, умер, но не совсем, — сказал он гораздо тише, косясь на закрытые гробницы наших покойных родственников, вмурованные в стены и находящиеся под дополнительной защитой, чтобы никто слишком умный не решился их потревожить. Когда наше время придёт, наши гробницы также закроются и займут своё место в общей усыпальнице. — Об этом я и хочу с ней поговорить. Но вот это, Дима, уже перебор.
— Да откуда мне было знать, что так получится⁈ — воскликнул я, проведя пальцами по выгравированным буквам. От них фонило Тьмой, даже больше, чем от Ромкиного перстня, когда я подобрал его в ритуальной комнате.
— Правильно, зачем тебе думать в критической ситуации? Я же просил тебя его добить, чтобы потом просто прогуляться за Грань и вернуть его душу в починенное тело, — выдохнул Эд. — Роман Георгиевич Наумов-Гаранин (Лазарев). Мне эти скобочки особенно нравятся. Это же просто юридический кошмар.
— Ну, думаю, с юридическими особенностями Гомельский как-нибудь разберётся. Его адвокаты не просто так получают жалованье, которое я даже вслух говорить боюсь, чтобы не подавиться, — отмахнулся я. — Но как вообще подобное получилось?
— А ты не спрашивал себя, почему глава Семьи никогда не занимался экспериментами со своей кровью? — нахмурившись, спросил меня Эдуард, прожигая взглядом, в котором не было злости, только какой-то научный интерес.
— Нет, не спрашивал, — огрызнулся я. — Я вообще не знал о таком нюансе, а ты забыл мне о нём поведать. К тому же, в прошлый раз ты не возражал, — я замолчал, лихорадочно думая над тем, что делать дальше. А ведь именно сейчас в наших отношениях с Ромкой всё должно очень сильно поменяться. Правда, он пока не знает, что я Лазарев.
— В тот раз я был в облике волка и не понимал многих вещей, — зашипел Эд. — Сколько раз тебе говорить, что в обличье зверя я — не человек! У меня даже мысли текут по-другому. Не знаю, может, кому-то и нравится сливаться с природой и чувствовать зверя в себе, но лично я это ненавижу! К тому же, насколько я помню, я возражал.
— Ты провёл лапой по морде. Как я мог интерпретировать этот жест, когда паниковал и не знал, что делать? — я потёр глаза рукой, отходя от гробницы. — Ромка же не стал Тёмным?
— Разумеется, нет. В нём просто сейчас течёт кровь Семьи. Видимо, её достаточно, чтобы он стал считаться нашим кровным родичем.
— В Демидовых тоже течёт кровь Семьи, — возразил я.
— Десять процентов. Это практически ничего. И досталась она им от женщины, а не от главы Семьи. Ты вообще понимаешь, что глава Семьи — это не просто красивое словосочетание.
— Понимаю, — процедил я, чувствуя, как по коже побежали мурашки. — Уж поверь, вот это я отчётливо осознаю. — Эдуард очень внимательно на меня посмотрел, но никак не отреагировал на мои слова. Зато он продолжил рассуждать:
