— Не учи учёного, — он хлопнул меня по плечу и пошёл к Роме, вокруг которого собрались все мои бывшие няньки. Похоже, моё семейство — это их карма. Они ещё и детей наших учить будут.
Бросив на них последний взгляд, я отряхнул пальто, нацепил на лицо дежурную улыбку и направился к выходу. Журналисты ждали результатов, и именно я должен был провести пресс-конференцию, как действующий офицер Службы Безопасности.
Я зашёл в кабинет Громова, где уже за массивным столом сидели Егор и Ванда. Прошло пять месяцев с тех пор, как произошла та мясорубка в детском доме, и всё это время слилось для меня в один сплошной нескончаемый день.
Допрос того боевика, единственного выжившего, дал нам не слишком много информации. Это был действительно сброд из наёмников со всего мира. Довольно опасных и разыскиваемых всеми спецслужбами. Они и сами друг о друге знали мало. Их нанял один человек для одного конкретного дела — добиться, чтобы мы выпустили на свободу главаря одной из группировок, отбывающего свой пожизненный срок в тюрьме строгого режима с прекрасным видом на урановые рудники. Это должно было стать ключевым требованием, но Эдуард не дал им шанса озвучить хоть одно.
Имени нанимателя никто из наёмников не знал, просто человек, предложивший высокооплачиваемую непыльную работу, уверяя, что в силовых структурах нет сильных магов и хорошо подготовленных бойцов. Так что ничего смертельно опасного захватчикам не грозит. Разве что кто-то из детей кусаться начнёт. Неприятности начались в тот самый момент, когда Леонид Камалёв решил поднять трубку, и ему ответил тот тип, который выбросил Игната в окно. Да ещё и убил Лёньку на расстоянии. Камалёв был их командиром в этой акции. Вот он-то, возможно, знал нанимателя, но не факт. После его смерти боевики растерялись, и… В общем, итог стал закономерен.
Цели этой акции нам до сих пор были не ясны, кроме одной: полностью дискредитировать СБ и полицию, выставить их неспособными спасти детей. Что уж говорить в таком случае об остальных? Егор дал на это практически девяносто девять процентов, что выглядело чертовски логично. Раз не получается Бойко завербовать, надо пытаться через простых людей действовать.
О том, что в штабе действительно присутствовали Тёмные, не знал никто. Да даже Игнат на допросе не был до конца уверен, что Эдуард не вешал лапшу на уши. Сам Эд магию не применял, так что его вообще приняли за одного из «волков» Рокотова, о которых ходили легенды.
А вот сильный маг, повеселившийся на втором этаже, тоже не оставил боевиков равнодушными. Никто же им не сообщил, что Ромка тогда сорвался, многие люди всё равно думают, что маги психи отмороженные, и их в обратном очень сложно переубедить. Да и само подкрепление в виде Рокотова никто явно не ожидал в такие короткие сроки. Обычно процесс заключения договора длится дольше, и отсрочки идут не со стороны Ивана. Он-то как раз в таких ситуациях готов и без оплаты помогать. Но кто-то в верхах очень не хочет, чтобы он помогал. Здесь же всё решилось по одному телефонному звонку.
— Как всё прошло? — спросил меня Громов, как только я сел за стол, открыв блокнот. Никогда бы не подумал, что мне придётся всё записывать, чтобы элементарно не забыть что-то действительно важное. Личного секретаря что ли завести?
— Не сказать, чтобы продуктивно, — я пожал плечами. Я только что вернулся из командировки, куда отправился, чтобы в очередной раз поговорить с тем самым главарём, которого якобы хотели освободить террористы. — Всё как обычно. Эрнест не слишком разговорчив, но мне всё-таки удалось незаметно для него взломать блок в его разуме, и могу сказать одно: наложил его не просто Тёмный, а обученный менталист. И, если честно, мне не совсем понятно, зачем его вообще накладывали. Разве только для того, чтобы я задолбался его вскрывать.
— У нас есть ещё какой-то неучтенный Тёмный? — спросила Ванда, делая заметки в свой блокнот. — Или это очередной артефакт Эдуарда? Всех зарегистрированных Тёмных мы допросили. К тому же среди них нет менталистов, кроме Лазаревых.
— Эд сказал, что подобных артефактов у него не было. Слишком банально и неинтересно, — ответил я, даже не пытаясь скрыть сарказма. — Но это не значит, что никто после него ничего подобного не делал.
— Тебе что-то удалось узнать? — спросил Егор, тут же распрямляя лист бумаги и беря в руки карандаш, призывая дар.
— Ни-че-го, — произнёс я по слогам. — Вообще ничего. Он действительно не в курсе планов нашего неизвестного. Более того, то, что его вообще хотят вытащить, стало для Эрнесто большой неожиданностью, почти сюрпризом, как раз в тот день, когда я впервые к нему заявился. И да, за последние пять лет никто его не навещал.
— Нахождение тюрьмы практически исключает посещения, даже согласованные с нами, — хмуро ответил на невысказанный вопрос Громов, крутя в пальцах ручку и хмурясь.
