Выходя из здания банка, я бросил взгляд на часы. Ванда должна уже быть дома. Мы с Рерих договорились встретиться на квартире у Вишневецкой ровно в шесть. Они собирались после работы вместе отправиться на последний сеанс мозгоправства.
Завернув за угол, я сделал из карандаша портал и переместился сразу в гостиную маленькой квартиры.
— Привет, — я резко обернулся, глядя на стоявшую в дверном проёме Лену. Она была одета в домашние штаны и мою рубашку, которую я таскал на первом курсе.
— Привет. Давно не виделись, — проговорил я, внимательно разглядывая миниатюрную фигурку, кутавшуюся в тёплую рубашку. — Решила перестать бегать от меня?
— С чего ты взял, что я от тебя бегаю? — спокойно ответила Долгова.
— Да почему-то мне так показалось, учитывая, что за последние пять месяцев я тебя ни разу не застал здесь, — я смотрел на неё слишком пристально. Настолько, что Лена отвела взгляд, а её скулы слегка порозовели.
— Нет, просто я не могу пропустить последний день мучений Ванды. Тем более мы не знаем, что произойдёт, когда вы вправите ей мозги. Может, её нужно будет успокаивать, ну или поздравлять. Я на всякий случай купила пачку салфеток и приготовила несколько девчачьих фильмов для первого случая, и пару бутылок шампанского, если ей захочется веселья для второго. Она моя единственная подруга и бросить её в такой день я точно не смогу, — тихо проговорила Лена, всё ещё не глядя на меня.
— О, Дима, ты пришёл, — в гостиную влетела Ванда, хватая меня за руку. — Пойдём. Если ты сегодня закончишь этот Ад, то в любом случае это будет самый счастливый день в моей жизни.
С этими словами она затащила меня в свою комнату и села на кровать, стараясь не смотреть на Гертруду Фридриховну, которая её после каждого нашего сеанса просто ломает и склеивает заново. За последние пять месяцев я понял одно: Дубов прав, самый страшный и опасный сотрудник в СБ — это госпожа Рерих.
— Мои родители и бабушка звонили, сказали, что они завтра утром приедут, — тихо произнесла Ванда. — Я даже не знаю, где они решили остановиться, но сказали, что не в гостинице и не у меня. Бабуля просто сказала, что они приедут завтра утром или будут ждать меня дома в Москве. Я не понимаю, что это значит, — произнесла Ванда, отводя от меня взгляд.
— Зато я знаю, — серьёзно ответил я. — Давай об этом поговорим, когда закончим, хорошо?
— Да, давай, — она выдохнула и уже привычно подняла глаза, встречаясь со мной взглядом, чтобы я погрузился в воспоминания о последней неделе в школе на нашем первом курсе, закончившейся тем нелепым спаррингом старшекурсников, в центре которого оказались все мы.
— Дом, милый дом, — пробормотал Роман, заходя в гостиную своего особняка.
Весь день до позднего вечера Гаранин провел, носясь по городу и решая накопившиеся за его длительное отсутствие дела. Андрей незримо сопровождал его и буквально сливался с окружающей местностью, не мешая Роману вливаться обратно в общество. Было тяжело вновь начинать общение с людьми, после пяти месяцев затворничества, во время которого круг его общения составляли максимум десять человек из «волков» Рокотова, включая самого полковника.
Дел было много, но все встречи заканчивались в кратчайшие сроки. Как и говорил Женя в тот злополучный вечер в мотеле: показательная расправа над министром финансов сделала своё чёрное дело, и Романа, как и его Гильдию, особо не трогали. Ему даже показалось, что многие, включая главного прокурора, слегка расстроились, узнав, что глава второй Гильдии вернулся в Москву.
Для самой Гильдии время его отсутствия прошло гладко. Даже помощи Новака не потребовалось. Да и вряд ли он Томаша когда-нибудь о подобной услуге попросит. Как ни крути, сейчас они абсолютно чужие люди. Это раньше были возможны варианты.
Серая тень промелькнула в воздухе, и Рома едва успел сгруппироваться, когда на него запрыгнула Соня, сбивая с ног. В полете она задела своим хвостом вазу, стоявшую возле входа, которая с оглушительным звоном упала на пол, разбиваясь на мелкие осколки.
Мантикора заглядывала в лицо опешившему Роману и, громко мявкнув, неожиданно лизнула его в нос, оставляя на коже лёгкий ожог.
— Что на тебя нашло? — процедил Гаранин, стараясь сбросить с себя упирающуюся кошку. — Не поможешь? — обратился он к вошедшему следом за ним Андрею. Бобров смотрел на эту картину, возвышаясь над ними, и даже не пытался как-то помочь Гаранину.
— Нет, я себе не враг, чтобы настраивать против себя мантикору, — пожал плечами Андрей. Рома выдохнул сквозь стиснутые зубы и наконец смог сбросить с себя тяжелую тушу повзрослевшей кошки.
— Егор! — громко крикнул Гаранин, поднимаясь на ноги, стараясь отвязаться от ластившейся к нему твари астрала.
Дубов уже торопливо спускался вниз по лестнице. Остановившись на половине пути, он на секунду замер и практически сбежал вниз, поднимая осколки, оставшиеся от вазы, рассматривая при этом клеймо.
— Ну конечно, кто бы сомневался, — он обречённо посмотрел на печать Лазаревых. — У тебя в доме вообще есть обычные вещи? Ну, попроще. Хотя бы давностью в сто лет, а не пятьсот и больше?
