Она поспешила надеть шляпку, чтобы выйти с ним на улицу, пройти по городу, весело болтая и разглядывая здания, окружающие их, и зайти в лавку химика. Там у лорда Лукаса загорелись глаза, и Дженни сидела в кресле, ожидая, когда же он накупит себе все то, что ему было необходимо. Лорд Лукас и продавец обсуждали свойства разных химических соеднинений, а она смотрела в окно, счастливая, что наконец-то её муж становится самим собой. Пару месяцев, и он восстановит процесс, который сумел наладить в замке Сидал. Тогда же и свершится великое — лорд Лукас наконец-то сделает доклад в научном сообществе о своём открытии. И, возможно, забудет о леди Гортензии.
Мир изменится. И это лорд Лукас изменит его.
Когда лаборатория была организована не хуже той, что осталась в замке Сидал, а лорд Лукас по памяти восстанавливал весь сложный процесс получения изображений на бумаге, Дженни была постоянно занята. Она то ассистировала своему мужу в темноте, то помогала смешивать химикаты, то бежала за каким-то порошком к известному химику, что продавал эти порошки на другом конце города, то сидела и позировала, чтобы проверить, насколько удачно идёт процесс закрепления снимка. Руки её постоянно были чёрными от серебра, а в мыслях путались хлориды с нитратами.
Одно радовало ее. Лорд Лукас вдруг начал говорить о леди Гортензии.
Он рассказывал, как они росли в детстве. Леди Гортензия рано потеряла родителей, и её бабушка, леди Стентфорт, привезла её в замок своего брата.
— Она мне не кузина, а племянница, — усмехнулся он, — но в детстве это было не так и важно.
Леди Гортрезния была слишком маленькой, чтобы участвовать в их с Мэри играх. Мэри была старше её на шесть лет. Лукас на четыре года. Леди Гортензия бегала за ними, как собачка, надоедала и мешала. И только приказ леди Стентфорт, которой она бесконечно жаловалась, не позволял старшим детям её дразнить и обижать. А потом случилась история с Мэри. Мэри исчезла, и леди Гортензия оказалась единственной девушкой в замке. Кузены и их знакомые слетались, чтобы понравиться знатной наследнице, хоть денег она много не имела. Зато имела титул и положение в обществе, чем не могли похвастаться многочисленные родственники.
Граф отказывал всем. Он не сделал выводов из побега Мэри, поэтому объявил леди Гортензии, что нашёл для неё жениха в Лондоне. Гортензия же не приняла его слова в серьез. Она влюбилась. И влюбилась в того, кто всегда был рядом.
— Я могу сказать, что навязчивость её стала ещё ужаснее, чем была в детстве, — лорд Лукас скривил губы, — она постоянно ходила за мной, то и дело отрывала от работы, при этом ничуть не интересовалась моим увлечением. Я пытался её привлечь, но ей было неинтересно. Но разве можно любить кого-то и полностью игнорировать то, что любит он? — лорд Лукас поднял брови, — ведь все это, — он обвел рукой комнату, в которой на прищепках повсюду сушились фотоснимки, — часть меня!
— А чем интересовалась леди Гортезния? — спросила Дженни.
Лорд Лукас пожал плечами.
— Ничем. Она увлекалась то одним, то другим. Одно время рисовала пейзажи с соседкой девушкой, даже дружила с ней. Но потом они поссорились и Гортензия бросила рисовать.
— А вы интересовались её увлечением? — улыбнулась Дженни.
Он прижал ее к себе.
— Вопреки тому, что надумала себе эта девчонка, я никогда её не любил. Поэтому мне не было интересно то, что она делала.
Лорд Лукас ушёл в лабораторию за новой порцией снимков, которые закреплялись в другом фиксаже, а Дженнифер задумалась, что же любила она сама?
Она, как и леди Гортензия, часто меняла увлечения. Она одно время плела корзинки, потому что это нравилось её сестре Эмили. Потом рисовала открытки, потому, что это нравилось её подруге. Она даже писала стихи для альбома и дарила стихи знакомым девушкам. И да, она одно время даже расписывала веера! Это было очень интересно, но Дженни не любила такую кропотливую работу и быстро бросила и это увлечение.
Получается, ей не нравилось на самом деле ничего? Сейчас она увлеклась фотографией, но станет ли она печатать снимки, если лорд Лукас бросит это дело? Дженни честно ответила себе, что нет, не станет. Она даже быстро забудет все эти сложные названия химикатов, потому что найдёт себе новое увлечение. Или будет просто читать романы все свободное время.
Лорд Лукас вернулся, развесил новые снимки, ожидая результата.
— Я уверен, что история с Гортензией ещё не закончена, — проговорил он тихо, — да, она снится мне во сне. Да, Дженни. Я не хочу говорить об этом даже вам, но меня мучает совесть. Мне очень плохо от того, что она так поступила. Знаете, какие были её последние слова?
Дженни покачала головой.
— Вы всегда будете думать обо мне, всегда! Если я останусь жива, вы обо мне забудете, как только уедете из замка. Но если я умру, вы каждый день будете вспоминать обо мне! И каждую ночь!
— И вы думаете?
Он пожал плечами.
— Я не могу это забыть.
Повисло молчание. Дженни обняла его, и он прижался к ней, будто она могла ему чем-то помочь.