Между тем Колюня нашел веревку, спрятанную в крапиве и уходившую в воду, с натугой потянул за нее и вытащил на берег довольно большую вершу, сплетенную из металлической проволоки. На дне самодельного рыбацкого приспособления прыгали два окуня и линек – по весу все три рыбки вместе были значительно меньше линя, пойманного Виктором на удочку.
– Чего усмехаешься? – зло спросил Колюня, заметив реакцию Виктора на столь мизерный улов.
– Правильно делает, что усмехается, – Петляев неторопливо пошел вниз по тропинке. – Ты вон сколько корячился, пока свою корзину плел, потом тащил сюда, забрасывал, переживал, что ее сопрут. А этот пришел налегке, забросил и сразу тебя обловил. Дай-ка удочку заценю, – улыбнувшись, попросил он Виктора, которому ничего не оставалось делать, как расстаться с орудием обороны и нападения.
Петляев повертел в пальцах поплавок:
– Сам, что ли делал?
– Нет. На здешнем рынке купил.
– Москвич?
– Ну, да, – пожал плечами Виктор. – У меня бабуля местная.
– А откуда мое имя знаешь?
– Так тебя вся Истра знает.
– Правильно, – Петляев самодовольно посмотрел на Власа, затем на Тереху и вновь на Виктора. – Ну, что, поделишься с Колюней уловом? А то он нас голодными решил оставить.
– Да пусть забирает, – Виктор бросил своего линя под ноги Колюни. – Я еще поймаю.
– Поймаешь, – взгляд Петляева упал на открытую тетрадь с незаконченным рисунком монастыря, которую Виктор отложил на пенек во время поклевки.
– Опаньки! Это ты рисовал? – Петляев передал удочку Власу и шагнул к пеньку, но Виктор преградил ему дорогу.
– Ты чего? – деланно изумился татуированный.
– Нельзя, – сказал Виктор и тут же получил короткий, но сильный удар в солнечное сплетение. Он согнулся, заработал удар сверху по шее и упал лицом в землю. Кто-то пнул его ногой в бок и еще раз, Виктор инстинктивно сжался, прикрыв руками голову, стараясь хоть немного глотнуть воздуха.
– Пропустите меня, пропустите же! – узнал он голос Колюни и сжался еще сильнее в ожидании нового удара… которого не последовало.
– Хватит, корефаны, хватит, – прервал избиение Петляев. – Вот же, какой у нас Колюня неблагодарный, ему рыбачок свой улов отдал, и за это…
– А пускай он в следующий раз…
– Хватит, говорю! Лучше, давайте поглядим, чего он тут намалевал… Опаньки! Так это же Лексий и его сестры-двойняшки.
– Как живые, – пробасил Влас. – Жаль, что малолетки.
– Я вчера Машку на улице встретил – в самом соку девка, – причмокнул Тереха. – Подкатить надо бы.
– Они мои соседки, – сказал Влас. – Пятнадцать лет всего девчонкам.
– Может, и пятнадцать. Главное, что созрели уже. Обои, то есть, обе. Обе созрели.
– Конечно, обе. Они же двойняшки.
– Обязательно подкачу, – решительно сказал Тереха. – Сначала к одной, потом к другой. А, может, и сразу к обо… обеим. Петля, составишь компанию?
– При случае – обязательно, – хмыкнул тот. – Ты лучше сюда посмотри. Узнаешь?
– Не узнаю…
– Глаз, что ли нет?
– Да это же Греческий профиль, – у Власа с наблюдательностью было явно лучше, чем у корефана. – А это Коротышка – из твоего же класса.
– Ты, чего, всех их знаешь, что ли? – Петля пнул Виктора в бок, но тот предпочел не отвечать.
– Ладно, с этого пока достаточно. Двигаем на базу. А ты, Колюня, бери свою вершу, в другом месте забросишь…
Трехколенку они не забрали, зато сломали поплавок – случайно или нет, но кто-то на него наступил и переломил надвое. А вот тетрадь унесли. Виктору не столько было жаль рисунков, сколько неприятно, что эти гады станут их рассматривать, обсуждать, заляпают грязными пальцами, да еще, не дай бог, – строить в отношении тех же сестер-двойняшек похабные планы.
Обидно было, что ему так и не удалось дать кому-нибудь сдачи. С другой стороны, наверное, поэтому-то его сравнительно несильно избили, хотя ребра болели, и саднили разбитые в кровь кисти. Да и, если быть честным, справился ли бы он с ними?
Умываясь и более-менее приводя себя в порядок, Виктор все больше и больше жаждал отомстить каждому из четверых. Отомстить, чем быстрее, тем лучше. Ведь месть могла и не состояться хотя бы потому, что Антон мог в любое мгновение стереть с чудесной странички последний его рисунок. В этом случае, он должен очнуться дома у слепого друга – с ноющими ребрами, разбитыми руками и злой, как черт, а для Петли и его корефанов, которые только что избили Виктора, как бы ничего и не произошло.
Поэтому сейчас он не хотел, чтобы Антон в своем времени взялся за ластик в ближайшие час-другой. Виктор очень жалел, что, рисуя себя в очереди с бумажником, который Коротышка стащила у Ирины, не добавил заткнутый за пояс под рубашку заряженный пистолет Макарова: и сам бы невредимым остался, и гадов перестрелял – рука бы не дрогнула.
Конечно, неизвестно, как бы все могло сложиться, – тот же пистолет в той же очереди у него могли и украсть. Много чего было неизвестно и непредсказуемо.
