– Хочешь сказать, что Петляев со своим дружком и в самом деле сдали наводчика? – спросил Никита через пару минут, когда они быстрым шагом направлялись дворами к метро «Тушинская». Никита, доехав до «Беговой», успевал бы на последнюю звенигородскую электричку, Виктор строил свои планы.
– Так ты же сам говорил, что им выгодно расколоться – в плане, чтобы срок скостить.
– И наводчик – Ван Ваныч?
– Конечно! Я, между прочим, вспомнил, как однажды застал его в кабинете Александра Ивановича…
– Додумать расклад несложно, – сказал Никита. – Ван Ваныч видит, какие деньжищи сдает инкассаторам его брательник, понимает, что в инкассаторской машине денег гораздо больше, что для ограбления большого ума не требуется. Главное – решительность, расчет и быстрота. Он подбивает на дело знакомую истринскую шпану, и у них все получается. Вот только не учел Ван Ваныч чудесную страничку, которая у тебя в руках оказалась.
– Ты знаешь, дружище, каких усилий мне стило не плеснуть этому Ван Ванычу водкой в харю? За то, что он Машеньке руку выворачивал!
– Чего ж не плеснул? Хотя, руку-то он Машеньке выворачивал в другой, несуществующей реальности…
– Не в этом дело. Я просто фишку просек, поэтому, собственно, и поспешил из той квартиры удрать.
– Поподробнее?
– Хорошо. Ты же у нас пытливый. Вот представь, что мы задержались дома у Александра Ивановича еще минут на десять.
– Представил. Я бы с Верочкой кое о чем договорился.
– А пока договаривался, нагрянули бы к нам в гости менты, в частности, капитан Калиниченко – чтобы повязать Ван Ваныча, которого Петляев сдал. И увидел бы капитан Калиниченко в компании наводчика следующих лиц. Его родного брата, кассира продовольственного магазина, рядом с которым инкассаторов ограбили, а также меня – инкассатора, который как раз в день ограбления на работу не вышел, и тебя – который, как свидетель, меня прикрыл. И вот сидят эти четверо за одним столом и пьют водку. Как думаешь, какие выводы сделал бы капитан Калиниченко?
– Да… Нехорошие для нас выводы сделал капитан вместе со всей милицией.
Станция метро «Тушинская» и железнодорожная платформа «Тушино» располагались очень грамотно – рядышком. Через подземный переход Никита отправился в метро, Виктор – на платформу. Билет, который стоил всего тридцать копеек, брать не стал – какие в двенадцать ночи могут быть контролеры. Ехать до Истры было немногим меньше часа, затем минут пятнадцать пешочком до бабушкиного дома, ключи от которого он всегда носил с собой.
Истра. В пустом вагоне ночной электрички Виктор загрустил. Он жалел, что в пору своей юности так редко и ненадолго приезжал в этот городок. Все его друзья обитали в деревне Кобяково под Звенигородом, а в Истре из знакомых парней был только троюродный брат Олег. Общаться с ним и его сестрами-близняшками, конечно, прикалывало, но в Кобяково жил лучший друг Никита, да и вообще там Виктор был со всеми, что называется, свой в доску, а в Истре подружиться с большой компанией как-то не сложилось. Возможно, – к лучшему. Но кто разберет, что лучше, а что хуже?
Джон Маленький, лежа на больничной койке, сказал, что если бы и захотел изменить свое прошлое, то лишь тот случай, после которого на этой койке и очутился. Кроме этого ничего менять ему не хотелось. Говорил ли он правду – вот в чем вопрос?
Вряд ли любому человеку не хотелось бы, к примеру, выиграть в лотерею много денег, найти клад, получить шикарное завещание от какого-нибудь богатого родственника. Наверняка, у каждого в жизни были ситуации, которые при другом раскладе хотелось бы изменить. Наверняка!
С этими мыслями Виктор Кармазов вышел из электрички на платформе «Истра». Вдохнул запах летнего подмосковного городка, и ему стало хорошо. Очень хорошо. Москва, желание поступить в Полиграф, работа инкассатором – человеком очень опасной профессии, знакомые девчонки и даже друзья сейчас все это как-то отошло на второй план. Все было и есть. Но ведь все могло сложиться по-другому. По-другому!
Виктору мучительно хотелось узнать, как будет – по-другому?
Он дошел до домика покойной бабушки без приключений. Наверное, времена, когда в любой момент на тихой ночной улице тебя могли остановить и потребовать деньги изменились, или ему просто повезло. Как бы то ни было, Виктор собирался вернуться в те времена, когда на истринских улицах в столь позднее время гулять в одиночку было большим риском.
Пустынный дом встретил его как родного – Виктор почувствовал это сердцем. Он очень любил бабушкин дом, его запах, его ауру, доброту. На этом самом месте дом стоял еще при царе, и бабушка вместе с другими родственниками построила его заново на пепелище, оставленном фашистами.
Виктор прошел в свою маленькую комнату, включил свет. Здесь все оставалось по-прежнему: застеленная кровать, столик, старинный стул на изогнутых ножках, книжная полка и картина, на которой два рыбачка сидели на берегу реки у ночного костра и варили уху.
