Тем временем стемнело. Окна небольших особнячков, сохранившейся дореволюционной постройки старого центра Москвы, уютно пожелтели из-за зажженного в них света. От любопытных глаз, по устоявшейся привычке, жильцы старательно задергивали оконные гардины. Сам дворик плохо освещался одним единственным фонарем, висевшим здесь с далеких 50-х. Осеннее небо почернело. Начал накрапывать дождь. Его крупные, холодные капли падали Рите на лицо, а она, не обращая внимания, все продолжала упорно искать выход из своей непростой ситуации. Так уж сложилось… Ясно, что надеяться ей не на кого. Об отце ребенка, - Нирозове и мыслей не было.
Рита вяло поднялась со скамейки и через арку покинула тихий незнакомый дворик, приютивший ее на время принятия важного решения: поехать на выходные домой, чтобы поговорить с матерью и бабушкой. Как они скажут, так и поступит.
Она купила билет и с Ярославского в ночь пятницы на субботу тронулась в путь, в город ее детства Водимовск.
Когда Рита появилась на родном пороге, открыв дверь своим ключом, мать что-то делала на кухне и увидев дочь, руками всплеснула:
- Дочка, что же ты не позвонила!
- Так получилось, мама. Лето проскочило; то на смотр учащихся музучилищ ездила, то еще чего… Вот, приехала на денек.
Заслышав в квартире внучкин голос, из своей комнаты вышла бабушка. Рита бросилась к ней с объятиями:
- Бабуля! Как ты? Я так соскучилась!
- Пенсию задерживают, случается. У матери зарплату не вовремя платят, а так все хорошо. Слава Богу не болеем. Ты-то как?
Рита спрятала глаза, ей не хотелось вот так, с порога, огорошивать близких. Но от бабушки, от ее цепкого взгляда не убежать. Мать, тем временем, выкладывала на стол скудный рацион их питания: бульон из кубиков с сушками, вареную свеклу и картошку, политую растительным маслом с солеными огурцами, коим Рита очень обрадовалась. Ее вновь замутило. Она взяла со стола огурец и с жадностью начала им хрустеть.
Отобедав с родными, Рита вспомнила о привезенных из Москвы печенье и конфетах. Она поспешила в прихожую, достала из сумки сладости и положила их на стол. После чая бабушка, поправив на глазах очки, внимательно всматриваясь в лицо внучки, произнесла:
- Ну, Ритуся говори, как на духу. Что случилось?
И Рите пришлось рассказать все, о чем ее предупредил врач женской консультации. Слово в слово.
После ее рассказа за столом воцарилось молчание. Затем, мать Анна Николаевна спросила:
- Скажи, дочка, ты по-прежнему хочешь стать артисткой? Не передумала? Что учителя говорят?
Рита кивнула головой в ответ:
- Нет, мама, не передумала. Учителя хвалят.
Тогда мать обратилась к бабушке Евдокии Павловне:
- Будешь с правнуком сидеть, пока я на работе? А я возьму еще какую-нибудь подработку в цеху, уборку…
Евдокия Павловна, развела руками:
- А ты как думала? Пока жива-здорова, помогу.
- Ну, вот, тебе наш ответ, дочка! Учись, рожай и привози дите. Когда срок ему появиться на свет?
- Весной. В апреле, думаю. Вы не волнуйтесь, мне стипендию от банка хорошую платят, а еще, я могу тоже подрабатывать. У нас многие студенты подрабатывают.
- И где же? – поинтересовалась Анна Николаевна.
- Ну, кто где. Кто-то в ресторане поет, кто-то на улице.
Мать помрачнела:
- Так, стоит ли столько учиться, чтобы в ресторане или на улице петь? Может домой вернешься?
- На бараночный? Нет, мама. Извини, но и ты мне этого не желала. Помнишь, перед отъездом?
- Помню, дочка, помню – с грустью отозвалась мать.
В тот же день ночным поездом Рита возвращалась в Москву. На сердце немного успокоилось и отлегло; по крайней мере, мать с бабушкой дали добро на рождение внука и правнука. Рита, почему-то уверена, что будет именно мальчик. Уже и имя ему подобрала: короткое, но звучное – Артем, Артемушка. Можно Темой звать.
Ночь прошла в сладком сне под стук колес, а в шесть утра поезд плавно прибыл на Ярославский вокзал. Осенняя Москва даже в раннее воскресное утро не спала: по улицам, подобно муравьям, с несоизмеримым их весу грузом, тянулись вереницы людей с набитыми сумками-тележками, бомбилы-частники зазывали в свои развалюхи советского автопрома, но Рита равнодушно проходила мимо, теперь она должна думать не только о себе, но и о младенце, который внутри. Стоит заранее позаботиться и о приданном: кроватке, коляске… А, это все деньги, деньги. Спонсор с надбавкой к стипендии тут не в счет. Это ее забота и только ее.
По дороге, заскочив в буфет, чудом сохранившийся с советских времен, (места надо знать!) и накупив каких-то слоек с повидлом и прочих коржиков, Рита добралась до общежития, где еще стояла воскресная утренняя тишина. Она осторожно вошла в комнату, которую делила с двумя соседками, продолжавшими спать, тихонько разделась и блаженно закрыв глаза, отдалась накатившему на нее сну. За окном полил осенний холодный дождь, а в общежитии включили отопление, что всех несказанно обрадовало. Тоже повод для счастья… Впервые после полученного от врача сообщения, не дававшего ей покоя, Рита безмятежно заснула.
