Это будет сделать легко, сказала она себе. Такой человек, как Гилер, наверняка будет только рад, видя, как она входит в комнату на высоких каблуках и распахнув пальто. Глядя, как под ним мелькает голое тело, он наверняка начнет в предвкушении пускать слюни. Это отвлечет его, пока она не подойдет достаточно близко, чтобы распылить газ «Сирень» из баллончика ему в лицо. Ослепленный и задыхающийся, он не сможет дать отпор ее кулакам, которые отправят его в нокдаун на пол. В этот момент она вытащит нож, скинет туфли и сбросит пальто. Кровавую работу лучше делать голой; пальто ей понадобится, чтобы покинуть здание, и оно должно оставаться чистым.
Сначала она, подойдя к Гилеру сзади и обхватив его голову левой рукой, правой перережет ему горло. Главное – резать как можно глубже, как учил Бойд, отводя ее руку, чтобы с первого раза перерезать трахею и голосовые связки. Второй разрез, который просто ускорит смерть, начнется в верхней части бедра и, пройдя вверх через пах, перережет бедренную артерию. Как только Гилер будет мертв, она примет душ, смоет с себя кровь, затем оденется и уйдет.
* * *Я иду по коридору и чувствую воздух обнаженной кожей. Мои руки засунуты в карманы пальто. Левая нащупывает ингалятор, правая сжимает стальную ручку ножа. Шершавая крестовина царапает мне ладонь. Я вхожу в восьмиугольную комнату, сквозь которую должна пройти, но почему-то останавливаюсь. Верчу головой и вижу в затемненных зеркалах, которые образуют стены, свое отражение. Сбоку, со спины, спереди. Как же необычно я выгляжу: пальто, высокие каблуки, кожа… Я вновь проститутка, я вернулась туда, где и начинала. Я не вижу в этом ничего странного, и это меня расстраивает. А потом во мне что-то рвется. Притворство заканчивается.
С тех пор как я согласилась убить Гилера, меня гложет вопрос: смогу ли я? Я стараюсь его игнорировать. Я физически и морально готова к этому. Более того, я убедила себя: этот акт – необходимое зло, которое позволит мне двигаться дальше в моих поисках справедливости. Невероятная чушь! Я смотрю на моих близняшек в зеркале и вижу эту ложь в каждой из них. Проктор был храбрым человеком, и он заплатил за свою храбрость своей жизнью, но я знаю: он никогда не заплатил бы эту цену за справедливость. Сколь мерзок ни был Гилер, я не могу убить его для того, чтобы узнать, кто убил мою семью. Это не мой мир. Он принадлежит кому-то другому.
Мне с трудом верится, как далеко я зашла. Вот я, голая, в Нью-Йорке, готова распотрошить мою жертву, как рыбу. Почему я не положила этому конец в самом начале? Некая часть меня наверняка все время знала, что я не смогу это сделать. В Бразилии все было иначе. Феррейру я убила, защищая себя. Марин же, как говорится, просто попал под горячую руку. Неужели я всерьез полагала, что способна на хладнокровное убийство? Наверное, я просто надеялась, что до этого не дойдет, что ситуация чудесным образом изменится и я буду избавлена от этого неприятного дела.
