Он достиг приличной высоты, затем описал бодрящую петлю, пользуясь сплетениями без всякой сознательной мысли. Он уже делал это так же безотчетно, как шевелил пальцами. Сил пронеслась рядом с ним и засмеялась, встретив пару спренов ветра.
«Я буду скучать», – подумал он и тут же почувствовал себя глупо. Он не умирает. Он уходит на пенсию. Он все равно будет летать. Нет смысла отрицать очевидное из жалости к себе. Встретить эту перемену с достоинством было трудно, но он справится.
Он заметил что-то вдалеке и устремился туда. Летающая платформа Навани наконец-то достигла Равнин. С передней части верхней палубы множество лиц глазело на пейзаж.
Каладин опустился на палубу, отвечая на приветствия ветробегунов, что охраняли корабль.
– Мне жаль, что поездка заняла так много времени, – сказал он собравшимся беженцам. – По крайней мере, это дало нам достаточный срок, чтобы подготовить все для вас.
– Мы начали организовывать башню по кварталам, – рассказывал Каладин час спустя, ведя родителей по глубоким коридорам Уритиру. Он держал в руке большой сапфир, освещая путь. – Здесь трудно сохранять чувство общности, слишком много одинаковых коридоров. Можно легко заблудиться или начать чувствовать себя так, словно живешь в яме.
Лирин и Хесина следовали за ним, зачарованные разноцветным рисунком слоев на стенах, высокими потолками, общим величием огромной башни, полностью высеченной из камня.
– Изначально мы организовали башню по принципу княжества, – продолжил Каладин. – Каждому из алетийских великих князей была отведена часть определенного этажа. Навани не понравилось, как все обернулось; мы использовали не так много помещений на внешней стороне, где естественное освещение, как она хотела. Великие князья стремились держать своих людей поближе, и из-за этого большое количество людей скапливалось в огромных помещениях, которые явно не были спроектированы как жилые.
Он нырнул под странный каменный выступ. В Уритиру было множество подобных странностей; это выглядело как круглая каменная труба, пересекающая коридор. Может, для вентиляции? Но почему ее разместили там, где ходят люди?
Многие другие особенности башни не поддавались логике. Коридоры заканчивались тупиками. В некоторые комнаты можно было заглянуть лишь через крошечные отверстия. Были обнаружены узкие шахты, уходящие вертикально вниз на тридцать и более этажей. Можно было бы назвать такой расклад безумным, но даже самые непонятные намеки на чей-то замысел – вроде хрустальных жил по углам комнат или мест, где узоры слоев переплетались и делились похожи на глифы, вделанные в стену, – заставляли Каладина думать, что это место строили не как попало, а согласно какому-то плану. Эти странности возникли по причинам, которые они пока не могли понять.
Его родители поднырнули под препятствие. Они оставили брата Каладина с детьми Лараль и их гувернанткой. Она, казалось, приходила в себя после потери мужа, хотя Каладин думал, что знает ее достаточно хорошо, чтобы видеть насквозь. Похоже, она действительно была привязана к старому бахвалу, как и ее дети – мрачная пара близнецов, слишком замкнутых для своего юного возраста.
Согласно новым законам о наследстве, введенным Ясной, Лараль должна была получить титул градоначальницы, так что она отправилась на официальную встречу с королевой. Пока остальных беженцев водили по башне письмоводительницы Навани, Каладин хотел сам показать родителям, где будут жить обитатели Пода.
– Вы притихли, – сказал он. – Полагаю, поначалу это место может ошеломить. Я чувствовал то же самое. Навани все твердит, что мы не знаем и половины особенностей Уритиру.
– Это потрясающе, – сказала мать. – Хотя я немного удивлена тем, что ты называешь светлость Навани Холин по имени. Разве она не королева этой башни?
Каладин пожал плечами:
– С той поры, как мы познакомились, наши отношения стали более неофициальными.
– Он лжет, – сказала Сил заговорщицким тоном, сидя на плече Хесины. – Он всегда так говорил. Каладин называл короля Элокара по имени задолго до того, как стал Сияющим.
– Неуважение к светлоглазым правителям, – сказала Хесина, – и общая склонность делать все, что ему заблагорассудится, невзирая на общественное положение или традиции. Откуда, ради Рошара, в нем это взялось?
Она взглянула на отца, который стоял у стены, изучая линии слоев.
– Понятия не имею, – сказал Лирин. – Поднеси свет поближе, сынок. Взгляни-ка, Хесина. Эти слои зеленые. Такое не может быть естественным.
– Дорогой, тот факт, что стена является частью башни размером примерно с гору, не подсказал тебе, что это место целиком неестественное?
– Видимо, его таким духозакляли. – Лирин постучал по камню. – Это нефрит?
Мать наклонилась, чтобы осмотреть зеленую жилу.
– Железо. Оно придает камню такой оттенок.
– Железо? – переспросила Сил. – Но ведь железо серое, не так ли?
– Да, – сказал Лирин. – А зеленым камень делает медь, верно?
– Вы так думаете? – спросила Хесина. – Я почти уверена, что все не так. В любом случае пусть лучше Кэл покажет нам комнаты. Он явно взволнован.
