Мать обняла его и вышла в другую комнату, чтобы просмотреть книги. Устроившись в кресле в операционной, Каладин наконец позволил себе расслабиться.
Сил приземлилась ему на плечо и приняла облик молодой женщины в полной хаве, с заколотыми на алетийский манер волосами. Она сложила руки на груди и выжидающе посмотрела на него.
– Что? – спросил он.
– Ты собираешься им рассказать? Или это придется сделать мне?
– Сейчас не время.
– Почему?
Он не смог придумать вескую причину. Она продолжала донимать его своим удручающе настойчивым взглядом спрена – она не моргала, разве что специально, и никто не превзошел бы ее в способности таращиться. Однажды она даже расширила глаза до пугающих размеров, чтобы донести до него особенно важную мысль.
В конце концов Каладин встал, и она полетела прочь, как лента света.
– Отец! – окликнул он. – Тебе нужно кое-что знать.
Лирин оторвался от изучения лекарств, и Хесина с любопытством заглянула в комнату.
– Я собираюсь уйти из армии, – объявил Каладин. – Мне нужен перерыв от войны, Далинар так распорядился. Поэтому я подумал, что, может быть, займу комнату рядом с комнатой Ородена. Я… возможно, мне придется найти какую-то другую цель в жизни.
Хесина снова поднесла руку к губам. Лирин остановился как вкопанный, побледнев, словно увидел Приносящего пустоту. Затем его лицо расплылось в самой широкой улыбке, какую Каладин когда-либо видел. Он подошел и схватил Каладина за руки.
– Так вот в чем дело, не так ли? – спросил Лирин. – Хирургический кабинет, расходные материалы, все эти разговоры о клинике. Ты понял. Ты наконец-то понял, что я был прав. Ты станешь лекарем, как мы всегда мечтали!
– Я…
Конечно, это и был ответ. Тот самый, которого Каладин намеренно избегал. Он думал о ревнителях, он думал о генералах, и он думал о бегстве.
Нужный ответ олицетворял отец – тот самый ответ, которого Каладин в глубине души боялся. Он ведь всегда знал, что есть только одно место, куда он может пойти, как только у него заберут копье.
– Да, – сказал Каладин. – Ты прав. Ты всегда был прав, отец. Я думаю… пришло время продолжить мое обучение.
– Простите, светлость, – сказала Рушу, пока они обходили кристаллический столб в глубине Уритиру. В руках она держала несколько чертежей. – Я провела несколько недель за изысканиями, но так и не смогла найти других совпадений.
Вздохнув, Навани остановилась возле одной из секций колонны. На ней выделялись четыре граната – та же конструкция, что и в подавляющем фабриале. Схема была слишком точная, слишком явная, чтобы оказаться простым совпадением.
Это смахивало на прорыв, и она заставила Рушу и остальных сравнить все известные фабриали с колонной, разыскивая что-то похожее. Однако многообещающая зацепка, увы, вела в очередной тупик.
– Есть еще одна проблема, – добавила Рушу.
– Только одна?
Юная ревнительница нахмурилась, Навани знаком предложила ей продолжать:
– В чем дело?
– Мы проверили подавляющий фабриаль в Шейдсмаре, как вы и просили. Ваша теория верна, там ему соответствует спрен, как и в случае духозаклинателей. Но на этой стороне нет никаких признаков спрена в самосветах.
– Тогда в чем проблема? – спросила Навани. – Моя теория верна.
– Светлость, спрен, который управляет устройством подавления… поврежден, и это очень похоже на…
– Спрен Ренарина, – закончила Навани.
– Именно так. Спрены отказывались разговаривать с нами, но не выглядели такими бесчувственными, как те, что находятся в духозаклинателях. Это подтверждает вашу теорию о том, что древние фабриали – такие, как насосы, Клятвенные врата и духозаклинатели, – каким-то образом лишили своих спренов свободы в когнитивной сфере. Когда мы надавили, спрен демонстративно закрыл глаза. Похоже, он намеренно работает с врагом, что вызывает вопросы о спрене вашего племянника. Смеем ли мы доверять ему?
