Мы плыли по середине реки, и оба берега были теперь далеко, и всюду была вода, не теплая и ласковая, как летом, а бесноватая и враждебная, в студеные брызги разбивающаяся о борта, и ветер дул ровно и сильно. Мы ели картошку, посыпая ее вымокшей солью, ели отсыревший хлеб и пили воду из-за борта, отдающую талым снегом, я и Юра, а Виктор сидел на носу и смотрел вперед и вниз, мы не знали, разливается ли весною море, когда в него впадают наш Сейм, Дон и другие реки, и наша лодка быстро и легко плыла вниз по течению, по ветру.
— Сколько времени прошло? — спросил Виктор. — Как по-вашему?
— Час, — сказал Юра.
— Два.
— Больше, — сказал Виктор. — На реке время проходит быстро.
— Ерунда, — сказал Юра. — Чего гадать, все равно часов нет.
— Хочешь картошки? — спросил я Виктора.
— Нет, — вздохнул он, — что-то не хочется.
— Надо бы воду вычерпать, — сказал Юра.
— А плывем мы уже давно, — тихо проговорил Виктор. — Просто вы не чувствуете времени.
Мы долго плыли еще, и на правом берегу деревень уже не было, там были поля и небольшие рощицы, а по нашему берегу все тянулся, тянулся лес. Потом мы пристали к узкому длинному острову, вытащили лодку на сушу, перевернули ее, вылили воду и, набрав хвороста, развели костер. Хворост был мокрый, разгорался медленно и дымил, и все вокруг было мокрое, и ноги вязли в размокшей земле, а мы, сняв сапоги, сушили их и грелись у огня, загородившись лодкой от ветра.
Юра вынул из нагрудного кармана пачку сигарет, подержал ее над огнем.
— Закурим? — спросил он.
— Я тоже буду, — сказал Виктор.
— Ого, — засмеялся Юра, — решил начать? Держите, — он протянул нам пачку, — прикуривайте от углей.
Мы курили и грелись, разглядывая незнакомые берега, подбрасывали в костер хворост и разговаривали, а река медленно затопляла наш остров. Волны накатывались на него каждый раз все дальше, дальше, и остров тонул, уступая воде.
— Мы никогда не были в этом месте, — сказал Юра. — Ни разу не дошли сюда.
— Надо летом прийти, — сказал я.
— Острова здесь не будет, и реки не будет. Тут, пожалуй, всюду луга и кустарники.
— Мне тоже так кажется. Река течет ближе к высокому берегу.
— Согреемся как следует, и назад, — сказал Виктор. — Путь не близкий, намашемся веслами.
— Надо прийти сюда летом, — сказал я, — и посмотреть.
— Летом нас тут не будет, — сказал Юра. — Закончим школу, и прощай наш маленький, милый, скучный поселок.
— А мне нравится наш поселок, — сказал я.
— Кому не нравится, — улыбнулся Юра. — Особенно, если нигде никогда не бывал… Только он действительно очень маленький и очень скучный. — Юра собирался в летное училище, Виктор — в юридический институт, а я все не мог придумать, куда мне податься.
— А все-таки давайте придем сюда после выпускных экзаменов, — сказал я.
— Ты очень хочешь? — спросил Юра.
— Да.
— У нас в поселке места не хуже, — сказал Виктор. — Что вы здесь нашли, не понимаю.
— Ничего не нашли, — сказал Юра. — Просто любопытствуем.
— Лучше бы подумали, как будем возвращаться.
— Об этом успеем, — сказал я.
— Проплывем еще немного вниз, — сказал Юра. — Вернуться всегда не поздно.
— Надо выбраться до темноты, — сказал Виктор. — Учтите, назад придется грести.
— Выгребем, — ответил Юра. — Тебе меньше всех достанется.
— Вечером на реке плохо, — сказал Виктор. — Как хотите, а я дальше не плыву.
— Можешь здесь остаться, — сказал Юра.
— И останусь.
— Слушай, — крикнул Юра, — да отвяжись ты от нас, наконец! Хочешь, мы тебя на берег перевезем и топай себе пешочком. Часа за три дойдешь в свое удовольствие.
— Нет, — сказал Виктор. — Я вернусь с вами.
— Чего ты хочешь, в конце-то концов? — разозлился Юра. — Говори.
— Надо возвращаться, — сказал Виктор.
— Не выйдет, хорек, — усмехнулся Юра. — Не хочешь плыть с нами, живи на острове. А мы прогуляемся еще немного вниз.
— Я остаюсь, — сказал Виктор.
Он сидел на куче хвороста, когда мы столкнули лодку в воду и подняли парус, и смотрели на догорающий костер. Почти у самых ног его плескалась вода, затопляя остров медленно и неотвратимо, слизывая с обреченных берегов пучки бурой прошлогодней травы. Было пасмурно, холодно, ветрено.
— Зачем ты сказал ему? — спросил Юра, когда мы отплыли метров на сто. — Мы ведь договаривались плыть вдвоем.
— Ничего я не говорил ему.
— Как же он узнал?
— Спроси у него.
— Я чуть от злости не треснул, когда увидел его возле лодки. Он в жизни никогда не вставал так рано, а тут, пожалуйста, явился раньше нас.
— Захотелось на лодке покататься, наверное.
— Захотелось, — засмеялся Юра. — Он же трус, у него поджилки тряслись всю дорогу. Чего он к нам липнет, не пойму. И каждый раз боится, но лезет.
— Волю в себе воспитывает.
— Я ведь не злой, но до чего противно смотреть, как он лезет туда же, куда и люди.
— Да, — сказал я. — Давай разворачиваться.
— Когда-нибудь я сверну ему голову… Поверишь, я как-то теряюсь с ним, не пойму что к чему.
— Надо спустить парус, — сказал я. — Бери весло.
— Видеть не хочу его, — сказал Юра. — Знает ведь, что мы не оставим его, знает, что вернемся, иначе не сидел бы, как истукан, на паршивом этом острове, не такой уж он герой.
