Защита в одном месте почему-то не срабатывала, и одно из приглянувшихся мне колечек я решил взять на память. Надеюсь, по законам инопланетян это не рассматривается как осквернение могил. Амулет на этот раз просто обиделся и выразился коротко:
«Упрямый баран!» – после чего отключился.
Я догнал Юдина у той самой дыры, откуда несло дымом. Под приглушенный барабанный бой грубый голос тянул тревожный тоскливый мотив. По коже пробежали мурашки. Кто-то гулко захохотал. В ответ другой голос рассерженно что-то проревел.
– Господи, – вымолвил Саня. – Что это за заведение?
– Местный филиал ада, – сплюнул я. – Чуешь, грешников жарят!
– Свихнуться можно.
– Но нежелательно. Дай-ка взглянуть.
У входа возвышались статуи демонов; надписи, покрытые жиром и копотью, украшали притолоку. Амулет болезненно запульсировал, и я удвоил осторожность. Поверхность резного деревянного обрамления входа была скользкой, и я едва не шлепнулся на пороге. Я всмотрелся в плетиво тонких резных линий: свитые тела деревянных змей были измазаны загустевшей кровью. Право же, преддверие ада по моим архетипическим представлениям должно было выглядеть примерно так же.
Внутри был шум, и вонь, и возня живых тел. Я заглянул туда.
На ад это, конечно, не тянуло, но и с раем не имело ничего общего. Внутри выдолбленной в камне залы дымило два очага. На одном кипел котел, в котором булькало жирное неаппетитное варево, на другом жарилось освежеванное копытное животное, в котором нетрудно было угадать лошадь. Куча дров почти перегораживала помещение. В углу были свалены какие-то барабаны. Было очень жарко, вентиляция, если она имелась в наличии, никуда не годилась. Увешанные черепами и шкурами зверей стены почернели от гари и сажи. Не знаю, как в такой атмосфере могут существовать живые организмы, но они здесь были. Их свежий воздух, похоже, не привлекал.
И что это были за существа! Не люди и не звери, так, нечто среднее. Полдюжины мускулистых бестий, по сравнению с которыми современные атлеты сошли бы разве за неперспективных новичков. Мизерные лбы, свирепо выпуклые челюсти, мощные зубы. Лопатообразные ручищи, сдобренные когтями, свиные глазки – в общем, обезьяно-антропы. Осмысленности в их мордах было не больше, чем в дверце шкафа.
Зверолюди готовились к продолжительной и обильной трапезе. И пусть бы кушали, мне все равно. Не так уж я был голоден, чтобы претендовать на их пищу. Но я увидел внутри их логова нечто, моментально вырвавшее меня из состояния трусливого созерцания. Я дернулся вперед, позабыв про зубы, бицепсы и кулаки зверолюдей, не обращая внимания на их дубины, рогатые палицы и не сулящую ничего доброго символику.
Я рванулся к этому нечто, но вмешательство неведомой силы с некоторым трудом вернуло меня назад. После короткой, но ожесточенной борьбы я сдался и повернулся, чтобы определить, что или кто меня удерживает. Это был мой спутник.
– Пусти, – неуверенно попросил я.
– Ни за что.
Я попытался освободиться, но мне это не удалось.
– Что же мне теперь делать с душевнобольным? – испуганно пробормотал Юдин, оттаскивая меня подальше от входа.
– Я в норме.
– Как бы не так. Ты совсем сдурел. Ты осознаешь, куда лезешь?
– Осознаю.
– Это ж верная смерть.
Я призадумался. Определенно мой друг был прав. Но ведь.
– Но ведь там же Таня! – простонал я.
Саню передернуло:
– А говорил, что нормален!
– Серьезно. Посмотри сам.
Саня, казалось, был весьма озадачен.
– Обещай, что не будешь больше так делать, – сощурился он, – тогда посмотрю.
Я кивнул. Мы осторожно заглянули внутрь, и Сане пришлось смириться с фактом: на черном резном ритуальном столбе безжизненно обвисло тело девушки, которую я так хорошо знал. Таня была полностью нага, измазана жиром, сажей и кровью, дай бог, чтобы чужой. Веревка крепко привязывала ее руки к короткой перекладине с другой стороны столба, отчего локти девушки неестественно торчали вверх. Голова безвольно поникла, беспорядочно спутанные волосы скрывали грудь. Таня была без сознания. Да и не мудрено, ведь даже, стоя у входа, мы едва сдерживались, чтобы не закашляться.
Зверолюди принялись делить снятую с очага тушу, и мы спешно убрали головы из поля видимости. Внутри началась легкая потасовка. Кого-то доставшиеся куски добычи не удовлетворяли.
Юдин отошел подальше, присел на корточки и обхватил голову руками. С губ на его помрачневшем отстраненном лице срывались невнятные бормотания. Его терзали какие-то тяжелые мысли, делиться которыми со мной он не считал нужным. Пока он раздумывал, я пытался наладить контакт с амулетом, донимая его своими вопросами до тех пор, пока он не разозлился. Мой спутник, висящий на ожерелье, обжег меня, назвал нудным и посоветовал беспокоиться о своей шкуре. Я удивился и потребовал объяснений, но безрезультатно.
Зато Саня, находясь в прострации, пролепетал такое, что мое недоверие к нему усилилось стократно. Жестами помогая течению своих мыслей, Саня излагал в бессвязной форме свои суждения о моральном облике предков и невзначай произнес фразу, на которой резко сфокусировалось мое внимание:
