Мохеровые шарфы были двух видов: сотканные из натуральной шерсти и из искусственного волокна. На родине Воронова яркие шарфы из искусственного волокна назывались «козлячими». Это название не имело никакого отношения к ангорским козам или горным козлам. В нем было зашифровано отношение потребителей к способу изготовления шарфов — кустарной вязке, при которой середина шарфа со временем расползалась, обнажая прочные продольные нити. В Сибири не переносящие грубых слов горожане называли искусственную нить не «козлячей», а «лебяжьей». Никакого логического объяснения этому названию не было. Все прекрасно знали, что у лебедя шерсти нет, а из лебединого пуха невозможно соткать нить для шарфа, но условное название широко применялось, и даже находились «специалисты», которые могли отличить «козлячью» шерсть от «лебяжьей». Стоили такие шарфы, в зависимости от расцветки, длины волокон и плотности вязки, от 50 до 100 рублей. Для придания нарядного вида изделию из искусственного волокна много усилий не требовалось: две минуты работы массажной щеткой, и шарф становился приятно мохнатым, с густым ворсом.
Шарфы из искусственного волокна стали уделом молодежи со средним достатком. Более состоятельные юноши и девушки носили изделия из натуральной шерсти. Фирменные мохеровые шарфы были или индийского производства, или шотландского. Индийские шарфы с густым длинным мехом стоили 180–200 рублей. Шотландские шарфы — тонкие на ощупь, зачастую без выступающего из нити ворса. Как предмет зимнего гардероба такие шарфы были непрактичны — не защищали от холода ни горло, ни голову. Они были предметом роскоши, доступной для зажиточных слоев советского общества. Шотландский шарф в помещении носили на плечах красочной этикеткой наружу. Владелец шарфа, демонстрируя этикетку, как бы говорил всем встречным: «У меня есть 240 рублей на покупку такого шарфика, а у тебя?»
Воронов, заметив шотландский шарф на полке, понял, что дело о похищении ребенка будет непростым и запутанным.
— Давайте знакомиться, — предложил Виктор, войдя в комнату.
— Надя, — представилась девушка в трикотажном спортивном костюме.
Надя Алексеева не была такой уж красавицей, как ее описывал Биче-Оол. После родов она выглядела полноватой, с отвисшей на животе и боках кожей. Алексеева носила стрижку «итальянка», была круглолица, с очень узким разрезом глаз.
«Плакала, что ли? — подумал Воронов. — Глаз совсем не видно. Не понять, как разговаривать с человеком, которому невозможно посмотреть в глаза».
Глафира Попова оказалась стройной девушкой среднего роста, с крашенными в рыжий цвет волосами, крепко сбитая, с ухоженными ногтями. Как у всех якуток, у Поповой не были видны складки верхних век на глазах, но сами глаза, как ни странно, узкими не казались.
«У Салеха губа не дура! — подумал Воронов. — Глафира — девушка что надо. При других обстоятельствах я бы приударил за ней».
Сам Салех стоял за спиной у Воронова, брат Глафиры — рядом с ним.
Воронов обошел комнату, повернулся лицом ко всем присутствующим:
— Значит, так! Коли я оказался втянутым в вашу странную историю, то мне надо осмотреть квартиру и переговорить с девушками. Брат Нади может остаться, а вы, парни, будете мне мешать.
— Мы здесь тихонько посидим, — не согласился с предложением Михаил Попов.
— Тогда я пошел! — Воронов сделал шаг к двери.
Алексеев остановил его:
— Погоди, сейчас все сделаем.
Он вытащил из кармана ключи, бросил Салеху.
— У меня подождете.
Якут-каратист не посмел возражать. Искоса недобро глянув на Воронова, он оделся и первым вышел из квартиры. Попов что-то недовольно пробурчал, но устраивать диспут с авторитетным Алексеевым не решился.
— Айсен! Ты долго не задерживайся! — бросил он в дверях и вышел.
Воронов поймал себя на мысли, что до этого момента не знал, как зовут Алексеева.
— Ну что же, приступим! — сказал он, вернулся в прихожую и начал осмотр квартиры.
Единственная дверь в прихожей вела в совмещенный санузел. В нем был идеальный порядок, каждая вещь лежала на своем месте. На полочке над умывальником в стакане стояли две зубные щетки. Бритвенного станка или помазка не было.
«Отсутствие предметов для бритья еще ни о чем не говорит, — подумал Воронов. — У Алексеева щетина только начинает проклевываться, а у Салеха ее вообще нет».
Из прихожей в комнату вел широкий проем без дверей. В комнате у торцевой стены напротив окна стояла аккуратно заправленная кровать с металлической сеткой. Под кроватью — два чемодана с вещами. Около кровати — большая картонная коробка из-под телевизора «Горизонт» с детским матрасиком внутри. За ней, вдоль основной стены, расположились одежный шкаф, комод, у окна — тумбочка с черно-белым телевизором. Напротив тумбочки — диван-кровать. Круглый старинный стол стоял посреди комнаты. На кухне ничего примечательного не было.
— Вы эту комнату с обстановкой сняли? — спросил Виктор.
— Восемьдесят рубликов в месяц, — ответил за хозяйку Алексеев.
— Кроватку для ребеночка купить не успели? Или как?
