Пибоди, которая уже давно и безуспешно пыталась стать вегетарианкой, залилась краской.
– Это другое…
– Я пришла сразу после совершения убийства, – сказала Ева. – Женщина, в руках у которой был нож, назвала Чарлза Форта своим сообщником. Это факт. Я хочу, чтобы во время допроса вы руководствовались только фактами. Понятно?
– Да, лейтенант. – Пибоди нахмурилась. – Слушаюсь.
Ева пошла по коридору, а Пибоди немного задержалась.
– У нее было тяжелое утро, – проговорил Фини, как бы извиняясь за Еву. – Я видел фотографии места происшествия. Впечатление сильное.
– Я знаю. – Пибоди увидела, как Чарлза Форта вводят в комнату для допросов. – Все равно, что-то здесь не так, – заявила она.
Пибоди вошла в комнату, когда Ева знакомила Чарлза с его правами.
– Я не понимаю… – неожиданно пробормотал он.
– Вы не понимаете? Не понимаете, на что имеете право?
– Нет, это я понял. Я не понимаю, почему меня сюда вызвали. – Чез был явно озадачен и огорчен. – Если вы хотели снова поговорить со мной, вам требовалось только сообщить мне. Я бы встретился с вами или пришел сюда сам. Незачем было присылать ко мне домой троих полицейских.
– Я сочла подобную меру необходимой, – сухо проговорила Ева. – Вы хотите воспользоваться услугами адвоката, мистер Форт?
– Нет. – Он нервно заерзал на стуле. Ему было не по себе от того, что его допрашивали в полиции, как когда-то его отца. – Скажите, что вы хотите знать. Я постараюсь помочь вам.
– Расскажите мне о Луи Триване.
– Прошу прощения… – Он покачал головой. – Я не знаю этого человека.
– Вы часто посылаете своих помощниц убивать незнакомцев?
– Что? – Он побледнел и вскочил на ноги. – О чем вы говорите?
– Сядьте, – резко сказала Ева. – Два часа назад Мириам Хопкинс убила Луи Триван.
– Мириам?! Это невозможно!
– Очень даже возможно. Я вошла как раз в тот момент, когда она вырезала ему печень.
Чез покачнулся и тяжело опустился на стул.
– Это какая-то чудовищная ошибка. Такого не могло быть.
– Думаю, ошибку допустили вы. – Ева встала и подошла к нему. – Вам следовало тщательнее выбирать сообщников.
– Я не понимаю, о чем вы. Можно… воды? Я ничего не понимаю.
Ева жестом велела Пибоди налить воды.
– Мириам рассказала мне все, Чез. Она сказала, что вы были любовниками, что вы, хоть и обещали, не принесли ей сердце Вайнбурга и что вы разрешили ей самой убить Тривана. Потому что кровь очищает.
– Нет! – Он взял стакан обеими руками и все же расплескал воду. – Нет!
– Ваш отец любил разрезать людей на куски. Он показывал вам, как это делается? Скольких еще вы использовали в качестве помощников? А когда они выполняли свое задание, вы от них избавлялись?
Он сидел, раскачиваясь из стороны в сторону, а Ева продолжала:
– Вы так себе представляете религиозную войну, Чез? Врага надо уничтожать? Изгонять демонов? Ваш отец был стихийным сатанистом, и он превратил вашу жизнь в ад. Вы не могли его убить, а теперь вам до него не добраться. Но есть другие. Они что, замещают его? Убивая их, вы представляете себе, что убиваете его? Так вы мстите ему за то, что он с вами сделал?
– Господи! О господи! – воскликнул Чез, зажмурившись.
– Сейчас вы еще можете себе помочь. Расскажите, как это происходило. Расскажите – почему. Объясните мне все, Чез. Я могу добиться облегчения вашей участи. Расскажите об Алисе. О Лобаре.
– Нет, нет. – Он поднял голову, в глазах его блестели слезы. – Я не такой, как мой отец!
Ева не вздрогнула, не отвела глаз.
– Вы в этом уверены? – спросила она.
Чез зарыдал.
Она беседовала с ним целый час – меняя темы, возвращаясь к одному и тому же, уточняя детали. Фотографии с места происшествия Ева со стола не убирала.
«Ну сколько еще? – спрашивала она себя. – Сколько еще я увижу этих жутких фотографий?»
А Чез плакал. При этом или все отрицал, или молчал.
Когда его уводили, он оборачивался на нее, пока не скрылся за углом. Оставшись наедине с Пибоди, Ева заметила, что та смотрит на нее как-то очень странно.
– Что такое, сержант?
Пибоди вздохнула и сказала:
– Мне не понравилось, как вы вели допрос, лейтенант.
– Почему?
– Вы были слишком жесткой. Даже жестокой. Это походило на игру волка с раненым оленем. Вы все время напоминали ему об отце, заставляли рассматривать фотографии.
У Евы заныло под ложечкой, нервы напряглись. Но, собирая со стола снимки, она говорила с совершенно невозмутимым видом:
– Может, мне надо было вежливо попросить его сознаться, чтобы мы могли с чистой совестью разойтись по домам? Не понимаю, как это мне в голову не пришло! Обязательно так поступлю, когда в следующий раз буду допрашивать подозреваемого в убийстве.
Пибоди сдерживалась изо всех сил.
– Мне просто так показалось, лейтенант. Тем более что подозреваемый был без представителя…
– Я ознакомила подозреваемого с его правами, сержант?
– Да, но…
– Он заявил, что знает о своих правах?
– Да, – кивнула Пибоди.
– Так что же вам не нравится? Вы можете подсчитать, Пибоди, сколько раз вы допрашивали людей по делам об убийствах?
– Лейтенант, я…
