Интересно, что такого могла написать мать на пяти, нет, шести тетрадных листах с обеих сторон? Он поправил настенную самодельную лампу, начал читать. И по мере того, как Горелов вчитывался в послание, состояние его менялось. Через страницу он уже сидел на кровати с зажженной сигаретой, не отрываясь от мелких строк письма. Через две негодование заполнило его. Затем оно сменилось яростью. Всепоглощающей яростью и стремлением к немедленному действию.
Дмитрий встал, бросил письмо на стол, закурил очередную сигарету. Руки его подрагивали.
Дмитрий открыл шкаф.
Там в углу стояла бутылка водки. Он сорвал крышку, двумя глотками ополовинил бутылку. Оперся о стол руками, глядя на тетрадные листы, принесшие из родной Москвы столь страшную весть. Поднялся, развернувшись, ударил по стене кулаком, прижался потным лбом к прохладному пластику. Прорычал раненым зверем:
— Ну твари, ублюдки, суки, всех удавлю, всех!
Оторвался от стены.
Надо что-то делать. Находиться в этой клетушке он больше не мог. Не здесь он сейчас должен находиться, не здесь! Надо что-то делать! Что?.. Идти к командиру, вот что! Но на часах полночь! Черт с ним, со временем, но действовать Горелов обязан начать немедленно.
Дмитрий набрал по внутренней связи номер Кириллова. К телефону долго никто не подходил. Наконец заспанный голос произнес:
— Кириллов у аппарата!
— Михалыч! Это Горелов!
— Тебе чего, майор, не спится?
— Уснешь тут! Слушай, Михалыч, разговор есть! Срочный!
— Ты до утра подождать не можешь? Договорились же?
— Беда у меня, Михалыч, большая беда! Дома!
— С письмом пришла, что ли?
— С ним!
— Ладно, иди ко мне. А то я чувствую, ты еще наделаешь дел. Давай, Горелов, жду!
Дмитрий быстро оделся, захватил листки письма без конверта, вышел из контейнера, направился к командирскому отсеку.
Часовой, видимо, предупрежденный, пропустил майора, не задав ни единого вопроса.
Горелов вошел в предбанник, оттуда в жилой отсек, где одетый в спортивный костюм подполковник готовил себе кофе. Он обернулся, кивнул головой на небольшое кресло у столика:
— Присаживайся. Кофе будешь?
— Нет.
— Водки выпил? Запах чувствую.
— Как вода прошла! Не взяла!
Кириллов налил большую кружку крепкого кофе, понимая, что Горелов зашел не на пять минут. Присел напротив майора:
— Кури, Дим, и выкладывай, что у тебя дома стряслось.
Горелов прикурил, протянул листки письма командиру:
— Прочитай сам, Михалыч, я пересказать не смогу.
Подполковник взял в руки письмо, начал читать.
Горелов искурил две сигареты, пока командир дочитал скорбное послание.
Так и не притронувшись к кофе, подполковник положил листки на стол, встал и, как недавно Горелов, выругался:
— Да что же это, мать иху, происходит на этом блядском свете? Людей за поганый участок песка живьем жгут? Эх, жизнь! За каким хером тогда мы здесь за какими-то Куланами да Джумами охотимся, когда дома звери похлеще этих водятся и хозяйничают вовсю?
— Вот и я о том же, командир! Поэтому хотел бы…
— Да знаю я, что ты хотел бы, – прервал Горелова командир, – знаю!
— А знаешь – отпускай! Я должен быть в Москве! Ты читал, что Ольга смогла к матери добраться. И сейчас скрывается у нее. Бандиты знают, что женщина жива, они ее ищут. И если найдут, Михалыч, сам понимаешь, что произойдет! Эти отморозки думать не будут! Они убивать будут! И Ольгу, и мать! А я, зная об опасности, им грозящей, останусь в стороне? Я, офицер спецназа? Тот, кто должен их защитить?
— Все я понимаю, Дима! И, конечно, отпущу тебя, вопрос в другом, как это сделать? К генералу Петрову обратиться, только время потерять! Базара нет, он тоже отпустит, но вникать в суть дела сутки будет, при его занятости, а тебе дорога каждая минута. И потом, с табельным «ПМ» выходить на банду несерьезно…
Кириллов напряженно думал. Но недолго. Он, как и Горелов, был из породы мужчин, умеющих принимать решения быстро и не бояться брать ответственность на себя, невзирая на последствия.
— Короче, так, – сказал он, – сиськи мять не будем! Отпускной билет я тебе сейчас оформлю. Разрешение на ношение автоматического оружия и специальных средств нарисую тоже. Возьмешь «винторез» с запасом магазинов, «гюрзу», пяток гранат. На моем «УАЗе» с охраной рвешь когти в Ханкалу. Блокпосты я через пехоту оповещу – пропустят. Тебе надо успеть на аэродром к семи утра. В восемь оттуда каждый день борт на Москву. Корочки предъявишь – посадят. И давай в столицу. Оттуда свяжешься со мной, если возникнут проблемы. А с Петровым я тут как-нибудь разберусь. В конце концов, я командир отряда или хрен собачий? И вправе принимать решения по обстановке.
— Спасибо, Михалыч!
